– За нами едут! – показал урук в сторону вьющегося по лесу проселка, и отряд начал готовиться к бою.

– Не надо! Уберите оружие! – вперед вышла Наташка и забормотала что‑то себе под нос, медленно поднимая руки.

Елки‑палки! – ахнул я, совершенно по‑новому глядя на девчонку с тонкими смешными косичками, торчащими в разные стороны. – Студентов‑магов годами учат, развивают у них тонкое тело и меридианы силы! Они зубрят заклинания и жесты, а Наташка бормочет что‑то вроде: «кустик, миленький, подвинься немного» или «дубочек, опусти веточку, сделай одолжение».

Я же снага, а значит сродство к магии имею нулевое. Но даже я понимаю, что все происходящее попросту невозможно. Нельзя попросить дерево что‑то сделать. Для этого маги‑природники учатся много лет, а потом тратят на каждое действие уйму сил. Или это все‑таки возможно? Но тогда это революция в магии, которая для власть имущих опасна не менее, чем бесконтрольные инициации простолюдинов в сервитутах. Как бы на нас за такое атомную бомбу не сбросили. Мы же подрываем все основы.

Нелепое на первый взгляд Наташкино бормотание привело к неожиданному результату. Куст боярышника, росший на обочине, как‑то незаметно, с видимой натугой перебрался на середину лесной дороги и встал там, раскинув в стороны колючие плети. Два соседних граба протянули навстречу друг другу ветки, как будто захотели поздороваться, и перекрыли дорогу поперек. Поползли ветки потоньше, переплетаясь в решетку, на которую немедленно взобрались какие‑то вьюны. Прямо из утоптанной намертво колеи полезли к небу острые пики молодых березок, а старый, засохший дуб заскрипел, словно от ветра, и рухнул, хрустя сломанными ветвями.

– Одного дерева достаточно было, дочь, – пустил петуха изумленный Борька, и бледная как мел Наташа виновато взглянула на него.

– Чёт я перестаралась, па. Отнесешь меня в машину? Ноги не идут…

– Конечно, доченька, – Борька бережно поднял ее и посадил на заднее сиденье.

– Поехали, – сплюнул Василий, когда рев приближающихся моторов мог бы услышать даже глухой.

– Борь! – спросил я, увидев, как сомлевшая Наташка заснула у него на плече. – Ты вообще в уме? Зачем ребенка сюда притащил?

– Она меня не спрашивала, – хмуро ответил охотник. – Я хотел было дома запереть ее, но руки поднять не смог. И Нинка тоже.

– Ясно, – сказал я и отвернулся в окно, за которым калейдоскопом прыгал рязанский лес, обнимавший своими зелеными крыльями Оку.

Компас с моей голове говорил, что цель близка, но он же и говорил, что молодой Хозяин понемногу угасает. Сигнал становился все более тусклым и безжизненным. Примерно так ослабевает пульс у смертельно больного человека. Два коротких гудка сзади. Фриц требует остановку. Не то колесо пробил? Тогда плохо дело.

– Ты чего остановился, Фриц? – спросил Василий, и сидевший во второй машине Валерка показал наверх, где кружила небольшая птичка.

– Я осмотрелся вокруг, – пояснил он. – Все дороги к поместью перекрыты. Там даже бронетранспортеры пригнали.

– Тогда прячем машины и дальше пешком идем, – скомандовал я. – Митяй! Тут есть, где укрыться до ночи?

– Есть, как не быть, – степенно кивнул Митяй. – Графский охотничий домик недалеко. Их сиятельство порой изволят там рыбку ловить. Если нас и будут по лесу искать, то уж там – в последнюю очередь.

– Остроумно, – признал я. – Только не говори, что у тебя ключ есть!

– Нет у меня ключа, – удивленно посмотрел на меня Митяй, – но я знаю, где он лежит. Я же графский ловчий. Охота, рыбалка – все на мне было.

– Веди! – скомандовал я, когда машины загнали в заросли, а Валерка с Толиком подвинули пару кустов, скрыв технику со стороны дороги. Митяй осмотрелся, а потом уверенно повернул вправо, где нашему взору открылась едва заметная тропка.

Его сиятельство спустился в подвал еще раз ближе к ночи. Нанятый за несусветную сумму маг‑метаморф стоял рядом, с гадливостью осматриваясь по сторонам. Здесь, у самой камеры фиолетовый мох рос неопрятной бородой прямо из щелей между кирпичами, а плесень стала гуще и ярче. На ее поверхности то и дело лопались какие‑то пузырьки, отчего стена подвала стала напоминать болото. Запах здесь тоже стоял соответствующий: мерзкий, гнилостный и какой‑то неживой. Не по себе стало Бледному. Он бы ушел отсюда с великой охотой, да только у него контракт на пять лет. И пока что наниматель прерывать его не собирается. Постоянно новую службу требует и платит за это не торгуясь. За такие деньги можно и потерпеть затхлую вонь. Все лучше, чем под орочьей личиной из Хтони выбираться, да еще и с молодым Хозяином за спиной. Как бы ни был опытен наемник, а такое за свою жизнь делал в первый раз. Зато и денег поднял…

– Ты можешь прекратить это? – брюзгливо повернулся к нему граф, который осматривал печати на двери.

– Сей момент, – ответил метаморф, физиономия которого постоянно текла, как оплавленная свечка, сменяя одну личину на другую. Выглядело это жутковато, потому что маг то превращался в кошкодевочку, то зеленел на глазах, выпуская из‑под нижней губы клыки. Пара секунд, и на графа смотрел ненавистный аптекарь, который вскоре тоже светлел, оплывал, превращаясь в какую‑то невзрачную бабу с немытой головой. Маг остановился на облике щуплого мужика с залысинами, и граф недовольно спросил.

– На кой ты это делаешь? Выбесить меня хочешь? Так я и без того зол.

– Тут Дикая Хтонь начинается, ваше сиятельство, – почтительно ответил метаморф. – Чтобы одно лицо держать, мне втрое больше энергии тратить приходится. Это маленький Хозяин искажает эфир. Сбоит моя магия, и чем дальше, тем больше.

– А настоящее лицо чего не носишь? – удивился граф, но осекся, заметив скверную усмешку Бледного. Никто и никогда ни лица, ни ауры наемника не видел. Не такой уж он дурак, чтобы так подставляться. Это все равно что паспорт показать.

– Что‑то не так, господин граф? – спросил наемник, показывая на печати.

– Да все не так, – в сердцах ответил тот. – Так не бывает! Я совсем недавно напитал их силой, а они выглядят так, будто им год. Потемнели все, и едва держат.

– Борется котенок за свою свободу, – почтительно пояснил Бледный. – Это же великая сущность. Был бы тут его отец, он бы эту дверь без ключа открыл, а потом нам головы оторвал. Повезло вам, ваше сиятельство, что совсем молодой Хозяин, слабосилок еще. И мне повезло, что амулеты эльфийские для такого дела нашлись.

– Ушастые с лесом на короткой ноге, – мрачно пробурчал граф, гася печати одну за другой. – Они у себя на острове еще в незапамятные времена все Хтони извели, одна только и осталась – Шервудский лес. Но там Хозяин могучий и хитрый. Они его никак взять не могут, даже со своими знаниями и амулетами. Они, дурни, считают, что Хтонь – это болезнь, которую вылечить нужно, причем каленым железом.

– Понятно, – почтительно кивнул Бледный, предпочитая не выяснять, откуда у его сиятельства взялись бесценные авалонские изделия. Ему платили совсем не за это.

– Заходим, – сказал граф, отворяя тяжелую дверь.

– Тьфу ты, Моргот! – выругался Бледный, едва осмотревшись в темной камере.

– Свет! – нетерпеливо скомандовал граф, и наемник, превозмогая брезгливость, разыскал на стене выключатель и повернул его кончиком ножа.

Он сделал это не зря. Сталь потемнела, а плесень на стене разочарованно отбросила свое щупальце. Впрочем, свет все равно не включился. В этом помещении уже поселилась самая настоящая Хтонь, и электричество не работало. Крошечное существо, запертое в светящейся алым огнем пентаграмме, отдавало свою жизненную силу, порождая вокруг себя дикую стихию.

– Телефоном посвети! – брюзгливо попросил граф, но и телефон не помог. Экран оставался черным, сколько Бледный не давил на кнопки.

– Не могу больше одну личину держать, – сказал вдруг наемник. – Сила, как в песок утекает. Вам меня, господин граф, отсюда на руках тащить придется.