– Ну ничего, – успокоил я сам себя. – Я уже опытный камикадзе. Куда там японцам в Перл‑Харборе. Подумаешь! Один раз прилетели и убились. Так любой дурак сможет. А ты попробуй пожить, как я…

Сырники на завтрак, литровая кружка чая и легкая перебранка на балконе дали понять, что проснулся я у себя дома. Всю ночь ворочался, пересматривая какие‑то кошмары. То граф Матюшкин бросал в меня огненные шары, то я дырявил его гвоздями‑двухсотками. То Карина скакала верхом на Барсике, поливая из автомата все вокруг. То шагающие деревья рвали людей в клочья, то… В общем, снилась мне эта жуть до самого утра, отчего встал я разбитый и с больной головой.

– Чем у нас в доме воняет? – спросил я принюхиваясь. – Карина, откуда этот запах?

– Танька тот самый цветок высадила, – вздохнула моя жена, присаживаясь за стол. – Она на третьем месяце. Тоже хочет мага родить.

– Все всё знают, – мрачно протянул я, хлебая теплый сладкий чай. – В нашем курятнике втайне ничего не держится. Того и гляди Катя с Патриков новый стрим замутит. От туристов не отобьемся.

– Уже, – кивнула Карина. – Въезд в сервитут теперь по пропускам, и только после одобрения дежурного мага. Приказ районного головы. У нас тут свой фейсконтроль. ВАИ не резиновые.

– Вой, наверное, стоит! – усмехнулся я.

– Ты даже не представляешь, – прыснула Карина. – Торчков сотнями разворачивают. А вчера после обеда Чака с Ашокой дежурили. И малыш заявил, что толстый дядька в блестящей машинке плохой, и что у него в голове грязно. И он его ни за что не пустит, потому что нечего таким бякам у нас делать. А ведь Ашока разговаривать еще не умеет. Ты себе представляешь, как это прозвучало в исполнении черного урука с мечом и детской коляской?

– И кого они не впустили? – удивленно взглянул я на нее.

– Какую‑то делегацию из Москвы, – пожала плечами Карина. – Приехали нашу Хтонь инспектировать. Те стали качать права, а малыш духов предков позвал, и они начали из них жизнь сосать. Еле успели сбежать столичные гости.

– Ой, блин! – я даже за голову схватился. – Да нас за это порвут!

Жирная муха залетела в раскрытую форточку и начала противно кружить и жужжать, выискивая местечко для приземления. Захотелось прибить заразу, но вставать было лень. Хорошо ведь сижу, сырники ем. Впрочем, муха, едва присев на потолок, поползла в сторону окна, пешком дошла до форточки и полетела прочь.

– Надо же! – удивился я. – Никогда не видел, чтобы мухи так ходили. Как на плацу. Только что честь не отдала.

– Лиле не понравилось жужжание, и она ее проводила, – пояснила Карина. – Нашу дочь так зовут, представляешь!

– Нет, – ответил я, помотав головой. – Не представляю. По‑моему, это сумасшествие какое‑то. И много этих цветов у нас в доме?

– Полно, – кивнула Карина. – Всем охота из своих детей магов сделать.

Проклятый цветок Нинка и ее соседки, видимо, раздали всему сервитуту. Его даже пытались вывезти на правый берег, да только, удалившись от Хтони, черешок с бутоном чернел и осыпался мельчайшим пеплом. И вот так получилось, что инициации подростков шли теперь почти ежедневно, о чем свидетельствовали летающие хороводы из посуды и столовых приборов, вопли очумевших от ужаса мамаш и вереница детей, идущих в Хтонь для прочистки мозгов.

В обед после трудов праведных я сидел в рюмочной «Лучшее бырло на районе», предусмотрительно заставив Петровича открыть бутылку коньяка в своем присутствии. Ну его на фиг, от греха… Свалившиеся на меня новости нужно было запить. Да, я знаю, что начинать в обед не вариант. Но у меня уважительная причина: перманентный стресс.

– Чем это она занимается? – спросил я бармена, увидев, как девушка лет пятнадцати, нахмурив бровки, водит руками вокруг пенька погибшего при последнем набеге клена. Делала она это уже давно, и тут из уродливого огрызка прямо на моих глазах потянулась к небу тонкая зеленая стрелка, распустившаяся нежными лепесточками. Девчонка поводила ладошками еще, придав веточке необходимую прямизну, а ненужные волчки безжалостно сковырнула ноготком.

– Проводник формирует, – мрачно ткнул в нее Петрович. – Сказала, что вырастит самый красивый на свете клен. Она с девчонками на шоколадку поспорила.

– Ясно, – отхлебнул я трехзвездочный нектар. – Что слышно на районе?

– Да в панике народ, – ответил Петрович. – Никто не понимает, как жить теперь будем. Все как будто с ног на голову встало. Пацанва в Хтонь, как к себе домой ходит, а возвращается оттуда сама на себя непохожая. Вон та соплюшка уже второй час мертвый пенек оживить пытается. И ведь оживила. Новый зубной имплант ставлю, что его теперь ни один курвобобр не тронет.

– И мне так кажется, – ответил я, подумав, и взял в руку упорно тренькавший телефон. – У аппарата!

– Это Флэш, – услышал я. – Подгребай в кабак. Разговор есть.

– Иду, – сказал я и спешно забросил в себя еще полтинник. Чую, на трезвую голову разговор с мэром у меня не пойдет.

Он ждал меня на прежнем месте. Выгороженный угол, куда не попадают взгляды любопытных посетителей, коих уже было здесь изрядно. Четырехрукие официанты носились по залу ресторана как угорелые, разнося плачущие каплями испарины кружки пива. Шум и гам тут стояли невероятные. Ровно это и нужно, чтобы обстоятельно поговорить без лишних ушей. Мэр скромнейше ел жареные баклажаны и фасоль, а увидев мой недоуменный взгляд, пояснил.

– Я вегетарианец.

– Чё?

Наверное, в этот момент я выглядел очень глупо, но Флэш тактично этого не заметил и продолжил пережевывать свою траву желтоватыми клыками хищника. Ел он красиво, ловко управляясь столовым ножом и вилкой, которую держал в левой руке. Не иначе, он этому у своей секретарши научился. Раньше бригадир Зоотерики в таком гламурном поведении замечен не был. Наблатыкался, как на руководящую должность попал. Надо будет посмотреть, как он чай пьет. Если мизинчик оттопыривает, то без кошки тут и впрямь не обошлось. Это у них в базовую прошивку входит.

– Люди из Москвы курсуют, – заявил он, – что наш сервитут ожидают большие проблемы. Ты ничего мне рассказать не хочешь?

– То же самое могу сказать, но про лес, – ответил я. – За сервитут не слышал. Маги большую охоту на Хозяев открыли. А попутно одному из них понадобились новые кожаные перчатки. Я слышал, в текущем сезоне в моде зеленый цвет.

– А я смотрю, ты не очень горюешь по этому поводу, – усмехнулся Флэш.

– Мои проблемы, – скупо сказал я, – и разбираться с ними тоже мне.

– Ошибаешься, – покачал звериной головой мэр. – Проблемы у нас теперь общие. Наши аналитики прокрутили ситуацию. Куда ни кинь, везде клин. В лучшем случае убьют Хозяев, и Хтонь постепенно зачахнет. В худшем – от сервитута камня на камне не останется. Слишком большие силы задействованы будут.

– Что предлагаешь? – насупился я. – Давай к властям обратимся.

– Западло, – покачал ягуаровой башкой Флэш. – Да и к ногтю нас мигом возьмут. Если ты пошел просить, то уже по жизни должен. Сам ведь так не поступаешь, а мне советуешь.

– Согласен, – неохотно кивнул я. – И что думаешь делать?

– Буду народ поднимать, – сказал он, аппетитно хрустя жареными стручками фасоли. – Грудью встанем на защиту. Все как один, кто к нам с мечом придет, и прочая муть.

– Ты с ними драться хочешь? – удивился я. – Пять сильных магов, десятки пустоцветов и тяжелая пехота. Ты хорошо подумал?

– Ага, – кивнул Флэш. – Хорошо. Ты просто не понимаешь, парень, как эта картина целиком выглядит. Если у тех магов задуманное получится, то они всю страну раком поставят. Другие маги хозяев по одному переловят, высосут и после этого усилятся безмерно. Хтони все загнутся, а вместе с ними загнется и Зоотерика, и Скоморохи, хоть мы с ними и в контрах. И вообще, вся высокая алхимия загнется. А потом и магия ослабнет. И превратится наша великая Родина из супердержавы в страну третьего мира. Разорвут ее клятые империалисты на куски, чтобы разграбить народные богатства. Они спят и видят, как бы на нас войной пойти. Да только боятся супостаты силушки нашей богатырской и загадочной русской души, которую никто не понимает. Даже мы сами.