– Как будем осуществлять связь? – спросил я.

– Птица, – ответил он. – Птица будет рядом с тобой.

– Только не огненный зимородок, – попросил я. – Он мне новое кресло спалил.

– Как пожелаешь, – ответил Хозяин и слился с зеленью кустов.

Что‑то здесь не так… Что‑то не так… – напряженно думал я. – Что‑то здесь не клеится одно к другому. Хозяин обвинил меня в жадности, когда я купил Каменную розу. И тогда же сказал, что без нее я погибну. То есть сегодняшний разговор он предвидел. Он обвинил меня в том, что украли его сына, но это случилось после того, как роза оказалась у меня. Получается, Хозяин уже тогда знал, что его сына украдут, и что маги пойдут войной на Великий лес?

– Ах ты, блохастая сволочь, – простонал я, когда вышел на полосу отчуждения. – Не ты ли сам всю эту поганку и замутил? Не ты ли ниточки судьбы в нужный узор заплел? А я‑то хорош! Выходит, рогатый чёрт знал, что это не я его сына украл. Он сразу выкупил, что это метаморф, но завиноватил меня по полной! Получается, развел разводилу! Как последнего лоха загрузил! Тьфу ты! Позор на мои зеленые яйца!

Христофор Аркадьевич лежал на спине, широко раскинув руки. Он слушал лес. Куда его забросил амулет телепортации, и сколько он так пролежал, граф даже примерно не знал, и пока что выяснять не хотел. Просто не считал это уж очень важным. Часть магического ядра, изъятого у молодой сущности, сильно изменила его. Граф видел и слышал то, чего раньше видеть и слышать не мог. Он сейчас в самом обычном лесу, не в Хтони. И уже дважды он уводил подальше от себя стаю любопытных волков, возжелавших познакомиться с новым обитателем леса. Волки были голодны, а потому Христофор Аркадьевич от этой чести вежливо уклонился.

А ведь раньше я бы так не смог, – думал он. – Попер бы как танк, пожег огнем. Иди‑ка сюда, милая! Я тебя не обижу.

Белочка пугливо спрыгнула с ветки на траву и уставилась на графа любопытными бусинками глаз. Она сделала прыжок, потом еще один, а потом безбоязненно уселась на его живот, что‑то торопливо стрекоча.

Да она жалуется! – поразился маг. – Орехи в прошлом году не уродились. Много выбросить пришлось. Зато березовые почки сегодня на загляденье – ароматные и сочные. А еще она жирного червя поймала. И жука.

– Я, кажется, с ума схожу, – сказал сам себе граф, но прогнать белочку даже не подумал. Его успокаивало ее тепло и поток коротеньких бестолковых мыслишек. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему интересно с ней. Впервые за много лет он общается с существом, которое не мотает ему нервы, не пытается обмануть, не раболепствует и не просит денег. Просто общается. И это было так непривычно, так здорово.

– Ты моя хорошая, – погладил он белочку по брюшку, и та заурчала, довольная.

Христофор Аркадьевич аккуратно сел, а его собеседница взлетела на дерево, продолжая рассказ о немыслимых вкусовых качествах березовых почек. А еще она звала его с собой. Белочка нашла птичье гнездо с яйцами. Ей одной много, она может угостить.

– А я и не знал, что белки птичьи гнезда разоряют, – удивился граф и помахал ей рукой. Белка снова застрекотала, что значило: ну и ладно, сама съем. А потом скрылась в зелени ветвей.

Он ощупал карманы и вытащил телефон. Сеть не ловила. Граф осмотрелся по сторонам, а потом решительно направился туда, где безошибочно почуял человеческое жилье. Идти далеко, часа два. Но ничего. К закату он будет на месте.

Бердичев – небольшой городок недалеко от Житомира. С незапамятных времен принадлежит он магнатскому роду Тышкевичей, владевших уймой земель и здесь, и под Минском, и в Виленской губернии. Христофор Аркадьевич гостил во дворце сиятельного графа Адама Тышкевича уже неделю. Амулет перенес его Полесье, а это совсем недалеко отсюда. Собственно, именно поэтому граф ему и позвонил, попросив прислать машину. У него хватало друзей по всей стране.

Потрескивал сухими дровами камин. Хоть и не было в этом большого смысла, ибо лето на улице, а его все равно зажгли в угоду хозяйскому капризу. С ним в огромной библиотеке становилось как‑то уютней. Длиннейшие трубки, которые поджег услужливый лакей, окутали сиятельных господ клубами ароматного дыма. Адам Тышкевич был в хорошем смысле ретроград. Он не признавал новомодных кальянов. Двухметровые чубуки, выточенные из ствола вишни, сплошь покрыты искусной резьбой, едва заметной глазу. И табак у хозяина непростой: с ароматом яблока, персика и даже заморского виски. Гости блаженно тянули горячий благоуханный дым и запивали его двадцатилетним галльским коньком. Здесь сегодня пятеро. Все весьма богаты, влиятельны, и с родословными, уходящими во мрак времен. Христофор Матюшкин, Адам Тышкевич, Анджей Пац, Юзеф Оссолинский‑младший и Пауль фон Розен, барон из ливонского Юрьева.

– Звучит, как небылица, граф. Примите мои извинения за недоверие.

Первым вступил в беседу хозяин, когда Христофор Аркадьевич закончил свой рассказ. Остальные недоверчиво покивали головами. Уж слишком невероятные вещи рассказал товарищ по нелегкому колдовскому труду. Они никогда и не слышали про такое, хотя в деле магии не новички. Ладно, авалонцы придумали, как великие сущности потрошить для своих зелий. Ну, так то эльфы. Они и живут долго, и с лесом на ты.

– Вашу собаку зовут Цезарь? – спросил вдруг граф Матюшкин.

– Да, – удивленно посмотрел на него Адам Тышкевич. – Откуда вы знаете?

– Она может вас укусить?

– Да ни за что! – горячо воскликнул магнат. – Я этого пса из соски молоком выкормил, когда его мать от чумки померла.

– Узрите, – щелкнул пальцами граф, и вскоре в библиотеку забежал огромный датский дог, клацая когтями по изысканному паркету. Он подошел к хозяину, сомкнул пасть на его голени и легонько сжал зубы.

– Матка боска, помилуй нас, грешных! – выдохнул Адам. – Глазам своим не верю! Эй, хлоп, окно открой! Тут душно стало.

Слуга отворил окна, впустив в прокуренную библиотеку толику свежего воздуха, а на кресло, за плечом Христофора Аркадьевича немедленно уселся огненный зимородок, переливающийся всеми оттенками красного цвета – от слабо‑розового до темно‑вишневого. Ощутимо потянуло жаром, а резной дуб вычурной спинки начал чернеть и дымиться.

– Достаточно, граф, – кивнул барон фон Розен. – Вы нас убедили. Просим прощения за недоверие, но уж больно известия необычные. Итак, мы внимательно вас слушаем.

На следующий день я пошел к мосту, где у девятых и десятых классов проходили внешкольные занятия по биологии. На улице лето, каникулы в разгаре, но школота прибежала сюда сама, высунув язык, ибо интересно. Юная практикантка‑биологичка вырастила у себя дома тематический цветочек со спиральными лепестками и внезапно инициировалась. А поскольку девушкой она оказалась заводной, то и урок устроила ровно такой, который подростки пропустить не смогут ни за что. Еще и подерутся, чтобы поучаствовать.

– Десятые классы! – звонко кричала конопатая двадцатилетняя студентка. – Вам налево от моста. Девятые! Вам направо!

– А что делать будем, Анастасия Игоревна? – сгорали от любопытства дети.

– Сегодня мы с вами должны вырастить целую аллею! – захлопала в ладоши училка. – Видите дорогу, которая ведет от моста? Вот, прямо вдоль нее. Каждый класс вырастит свое собственное Убивай‑дерево. Тот, кто вырастит самую жуткую жуть, получит приз от районной управы! Весело, да?

– А какой приз дадут? – оживленно загомонили дети.

– Мальчики пойдут на стриптиз в башню Зоотерики, а девочки получат сертификат на дизайнерский маникюр от самой гоблинши Маруси и смогут покрасить волосы в любой цвет. Я, как педагог, категорически против, но…

– А‑а‑а! И‑и‑и! – завизжала восторженная школота и немедленно приступила к мозговому штурму.