Его сиятельство ворвался в библиотеку словно ураган. Ему за пятьдесят. Он невысок, плечист и украшен выпуклым пузом. Массивные бульдожьи щеки заросли густой щетиной с проседью, а глаза красные, в кровяных прожилках. Он явно на нервах, и мне совершенно не хочется его злить. Здесь я полностью в его власти.

– Как погиб мой сын? – спросил граф, плюхнувшись в кресло. От него разит спиртным. Судя по всему, он глушит душевную боль не первый день.

– Не знаю, ваше сиятельство, – спешно вскочил я с дивана, куда уселся в ожидании. – Я и не слышал никогда про Петра Христофоровича, пока мне ваш дворецкий не позвонил. Я нашел тела и, как у нас положено, собрал что смог для опознания, а потом в полицию отнес.

– Прокофий сказал, что ты был дерзок с ним, – хмуро взглянул на меня граф. – Я прощаю тебя на первый раз, снага. Снова позволишь себе что‑то подобное, пожалеешь. Надеюсь, ты меня понял.

– Да, ваше сиятельство, – покорно промычал я.

– Что ты нашел там?

– Остатки тел, – ответил я. – Их звери порвали.

– Почему они не тронули тебя? – спросил граф.

– Великий лес убивает не всех, – пояснил я. – Если ты почтителен к нему, он выпустит и даже может одарить на прощание. К нам каждый год сотни любителей хтонических грибов приезжают. Обычно звери их не трогают. Они совершенно безобидны.

– Ты считаешь, мой сын повел себя там неподобающе? – граф пробарабанил пальцами по столу какую‑то мелодию.

– Я не знаю, ваше сиятельство, – ответил я. – Но кто‑то из его людей мог убить молодую особь, и лес разгневался на них за это. Тела лежат недалеко от сердца Хтони, а туда никому ходу нет. Если молодой граф зашел в запретные места, то уже одно это достаточный повод для нападения. Как бы вы отнеслись к тому, что кто‑то залез в грязных сапогах на вашу постель?

– Ты отведешь меня туда, – упрямо сказал граф. – Я хочу похоронить свое дитя.

– Конечно, – кивнул я. – Это достойная цель. Я помогу вам.

– И ты даже ничего не попросишь за это? – подозрительно посмотрел на меня он.

– Нет, – покачал я головой. – Я ничего не возьму с того, кто потерял единственного сына. Но взамен вы пойдете туда на моих условиях. Хтонь не терпит тех, кто нарушает ее правила.

– Хорошо, – кивнул граф. – С тобой свяжутся. Можешь идти, аптекарь. Тебя отвезут домой.

Вот интересно, – думал я, пролетая на графском вертолете над просторами Необъятной. – Во что я влип на этот раз? Пока вроде бы ничто не предвещает. Ну, отведу в Хтонь безутешного отца, помогу забрать тело сына. И даже денег с него не возьму, чтобы не быть связанным обязательствами. Если поставлю в известность Хозяина, то ничего плохого от этого визита ожидать не приходится. Только вот почему у меня так неспокойно на душе? Так бывает всегда, когда на горизонте маячит очередной феерический круговорот из дерьма.

Идти в весеннюю Хтонь – удовольствие невеликое. Полосу отчуждения развезло в непролазную грязь, да и в самом лесу лишь немногим лучше. Здесь, под сенью искореженных магией деревьев, все еще лежит снег. Да, деревья меняются. Их скручивает спиралью, наклоняет в самые неожиданные стороны, а ветки переплетаются в решетчатый навес, за которым уже сейчас почти не видно солнца. Когда распустятся листья, здесь, на границе, будет царить вечный полумрак. Интересно, зачем бы Хозяевам такое нужно? Увидим через месяц‑другой. Есть подозрение, что скоро я не узнаю привычного леса. Он все больше напоминает тот, в котором на Авалоне живет единорог.

– Хозяин! Взываю к тебе! – обнял я толстенный дуб. – Почти меня своим присутствием. Прошу! Могущественный маг огня хочет прийти сюда. И что‑то у меня на душе неспокойно.

Он появился в образе оленя, которого я видел из окна замка Ольденбургских. Видимо, такое обличье удобнее в это время года, чем кошачье. Раздвоенные копыта месят топкую грязь, перемешанную с прошлогодней листвой и хвоей, а ветвистые рога, заплетенные в огромный шар, цепляют за ветки. Но Хозяину это не мешает. Он остановился в пяти шагах от меня и уставился непроницаемым взглядом ониксовых глаз. Он не спешит выйти ко мне в человеческом образе.

– Приветствую тебя, Хозяин! – поклонился я ему. – В твоем лесу недавно погибла группа людей. Среди них был сильный маг огня. Его отец хочет прийти сюда и забрать тело сына. Меня вынуждают помогать ему, и он беспокоит меня. Мне не до конца ясны его мотивы. Я допускаю, что он захочет отомстить.

Хозяин сделал шаг вперед и предстал передо мной в своем рогатом облике. Его безрогий аватар, вмиг превратившийся в бессмысленное животное, сунул голову в кусты и захрустел молодыми веточками.

– Допустим, – сказал он. – Этот человек в своем праве. Почему ты считаешь, что Великому лесу стоит опасаться?

– Граф слишком богат и могущественен, – сказал я. – Он может привлечь огромные силы: помощь других магов, амулеты, огневую поддержку. Он способен пройти смерчем по Хтони, истребляя здесь все живое.

– У кого сейчас Каменная роза? – спросил вдруг Хозяин.

– Она у меня, – я почувствовал себя так, как будто что‑то украл.

– Ты услышан, Вольт, – хмуро ответил Хозяин. – Тебе не стоило лезть в это дело. Деньги в этой жизни решают не все. Твоя жадность породила большие проблемы. Этот цветок предназначался не тебе.

– Я могу вернуть его, – сжал я до боли зубы.

– Уже не можешь, – покачал он рогатой головой. – Вероятность дала новую развилку, в которой этот цветок сыграет свою роль. Без него погибнешь и ты, и твоя жена, и еще многие из тех, кого ты знаешь.

– Что мне нужно сделать? – опустил я голову.

– Если этот человек придет в лес только с тобой одним в качестве спутника, то благоприятный исход возможен, – ответил Хозяин, слился с оленем и неспешно ускакал в чащу.

А я стоял и пытался осмыслить его последние слова. Благоприятный исход возможен! Как, однако, оптимистично звучит, а!

Вертолет с его сиятельством и свитой приземлился прямо на полосу отчуждения. Пафосно так приземлился, вальяжно, как и надлежит цельному графу. Вывалилось оттуда человек пятнадцать, из которых пятеро оказались магами пустоцветами, еще двое – сильными природниками, а остальные – тяжелой пехотой. Сам граф нескромно сиял набором амулетов, отчего в магическом диапазоне переливался, как новогодняя елка. Поздороваться со мной никто не соизволил, да и вообще, смотрели как на говно.

– Веди, снага, – бросил один из магов.

– В Хтонь идет только его сиятельство, – негромко сказал я. – Остальные ждут здесь. Если есть несогласие с моим решением, то хотел бы напомнить, что денег я за это не беру, а согласился помочь только по доброте душевной. И на своих условиях. Было такое, ваше сиятельство?

– Да ты у нас наглец, – весело оскалился маг, и меня от макушки до пят пронзила резкая боль, выворачивающая наизнанку внутренности. Электрический ток скрутил мышцы и перекрыл дыхание. От него у меня помутилось в глазах так, что я очнулся на земле.

– Ну что теперь скажешь? – участливо спросил маг.

– Подержите мое пиво! – ответил я, схватил его за плечо, а потом врезал кулаком в живот. Хорошо так врезал, у него аж ботинки оторвались от земли. Маг сложился пополам, задрыгал ногами, вдохнул с хрипом, а потом зашелся в натужном кашле, переходящем во рвоту.

– Следующим ударом я тебя убью, – будничным тоном ответил я. – Достали уже эти говнюки‑пустоцветы. Рисовщики поганые. Колдун на полшишки, а туда же, током бьется! Ну что, болезный? Схлестнемся раз на раз? Или зассал?

Через секунду на меня смотрели стволы коротких автоматов, а руки магов налились колдовским светом. Они уже готовы бить на поражение, но ждали команды. Тот, что меня ударил, сидел на корточках. Его мучительно рвало.

– На чем это он? – лениво спросил граф, который смотрел на меня, как на забавную зверушку в зоопарке.