Я аккуратно перешагнул через очередное тело и открыл тяжелые двери отеля. Портье молча положил мне ключ от номера. Бедно, но относительно чисто, – так я бы охарактеризовал свое временное жилище. Двуспальная кровать, потертые дорожки и занавески, скрывающие от постояльцев уличное безобразие. Я со стоном улегся на кровать, все еще пахнувшую разгоряченными телами и уставился в закопченный табачным дымом потолок. Хорошо‑то как!

Я полежал немного, а потом встал и стянул брюки. Теперь самое неприятное. На внутренней стороне бедра, максимально высоко, у меня приклеены пластырем несколько флаконов с концентратами зелий. В это место никто и никогда не полезет в аэропорту, кроме тех случаев, когда человека раздевают догола. Я с шипением оторвал пластырь, на котором остались выдранные волосы, и выставил на тумбочку узкие стекляшки, похожие на пробники духов, какие иногда прикрепляют к дамским журналам. Одна бесцветная, две зеленых, две лазурно‑голубых и одна черная, как египетская ночь. Я убрал их в небольшую сумочку через плечо, а потом достал из кошелька заточенную монету. Пластиковая панель на стене отошла, а под ней обнаружилась небольшая ниша. Это закладка для агентов.

– Что тут у нас? – бурчал я. – Паспорта? Без надобности. Все равно на фото рожа не моя. Ствол и патроны? Берем. Деньги? Ломаем пополам не пересчитывая. Зелья? Оставляем. На них маркировки нет. Не знаю, что это такое.

Я прикрепил панель на место, чувствуя себя настоящим Джеймсом Бондом, или как он в этой реальности называется… Забыл… дурацкое эльфийское имя. Я включил телефон и зашел в Эхо. Карины там не было с самого утра. Странно. Если девушки нет в соцсетях столько времени, то она либо вне зоны покрытия сотовой связи, либо умерла. Скорее первое, потому что маячок продолжает движение на север. От скуки я начал листать ленту.

– Новости Воронежа, – прочитал я. – О! Позапрошлую статую Котенка с улицы Лизюкова, торжественно водруженную на постамент, снова украли, а на ее место вернули статую номер четыре, оперативно найденную милицией Чижовского околотка. Туристы не заметили замены. Городская управа уверяет, что запас котят у нее достаточный.

– Ввиду отсутствия в бюджете денег для ремонта ямы на улице Хользунова было принято решение превратить ее в горнолыжный курорт. Городская управа объявила открытый конкурс для инвесторов…

– Стада аленей начали кормиться на свалке около сервитута ВАИ. Федерация гоблинов заявила городским властям решительный протест и требует отогнать конкурентов…

– Городское управление здравоохранения объявило открытый конкурс на закупку хтонических сыроежек для интерната престарелых и инвалидов. Выяснилось, что после употребления грибного супа смертность в лечебном заведении упала на сорок процентов, а индекс удовлетворенности поднялся втрое. Профессор Зайцев поясняет…

– Воронежский мясокомбинат с тревогой отмечает участившиеся нападения на свои фирменные магазины. Эта сеть реализует теперь исключительно ферментированные продукты. Новинка вызвала восторг среди гоблинского населения, но разъяренные местные жители требуют переноса торговых точек и учета розы ветров при их размещении. Ведущий технолог завода Элеонора Павловна Чакова поясняет, что наличие в этих продуктах витаминов группы Б делает их весьма полезными и для представителей иных рас. А запах можно и потерпеть.

– Район улицы Острогожской был обесточен на трое суток после того, как двое злоумышленников сняли кабель с линии электроснабжения. Специалисты Горэлектросети недоумевают, так как напряжение данного участка составляло тридцать киловольт. Арестованные по горячим следам мальчик и девочка из народа снага‑хай показаний не дадут, так как сбежали из камеры предварительного заключения, обыграв охранника в карты. Игра велась на щелбаны, и теперь сотрудник правоохранительных органов госпитализирован с закрытой черепно‑мозговой травмой. Его жизни ничего не угрожает, но он все еще без сознания.

– Рюмочная «Лучшее бырло на районе» объявила праздник по поводу своего юбилея. Сто дней без единого летального исхода! Бармен Петрович в своем интервью пояснил, как им удалось добиться такого выдающегося достижения. Общественность сервитута ходатайствует о присвоении труженику торговли почетного звания «Ветеран труда».

– Ежегодный махач Чижовки и Глинозема район на район вызвал ожидаемый интерес воронежской публики. Билеты были раскуплены в считаные часы. Впереди нас ждут не менее эпичные схватки Березовой Рощи с Ипподромом и Магадана с Крестами. Следите за анонсами.

Домой хочу, – с тоской подумал я, – в Воронеж. Там все такое родное! Сижу как дурак в этом Лондоне. Ну что я вечно вляпываюсь во всякое дерьмо! Вот вытащим девок, и уеду в отпуск. Наварю «Неваляшки» и уеду. Пошли они все куда подальше со своими проблемами. В Хтонь! Мелкими шажками!

В Хитроу им не пришлось проходить ни контроль, ни досмотр. Амантиэль Сильмаранович оторвал Карину от соседа по самолету, отдал таможеннику паспорта, и уже через пару минут они сидели в тонированном микроавтобусе. Это был скромный минивэн, но зато просторный – в нем дюжина мест, и все они достались Карине и ее наставнику, называемому на авалонский манер тьютором.

– А как же мой чемодан? – спохватилась Карина, не обнаружив своих вещей.

– В замок привезут, – буркнул Сильмараныч, настроение которого находилось где‑то на точке замерзания.

Едва автобус тронулся, Карина жадно прильнула к окну. От радостного возбуждения остатки галльского шампанского мигом выветрились из головы. Наконец‑то она увидела Авалон! Она ожидала чего‑то невероятного: башен из белого камня, парящих в воздухе садов, дивных эльфов в умопомрачительных брендовых шмотках – всего того, о чём шептались девчонки в школе, глядя на глянцевые картинки из авалонских журналов.

Вместо этого за окном тянулись пасмурные предместья Лондона. Дома здесь оказались ниже и мрачнее, чем в Омске, асфальт – в заплатках, а на обочине то и дело попадались кряжистые мужики в клетчатых кепках, которые отводили взгляд, стоило микроавтобусу поравняться с ними. Эльфов среди них не было, совсем. Эльфиек – тоже. По какой‑то непонятной причине здешние женщины даже не казались выглядеть привлекательно. Видимо, они абсолютно самодостаточны. Какая есть, такая и есть.

Амантиэль Сильмараныч уставился в свой телефон и на Карину не обращал внимания, словно она была пустым местом.

– А здесь всегда так пасмурно? – спросила Карина, протирая запотевшее стекло.

– Не мешай! – рявкнул обычно ласковый и душевный тьютор, а потом затарахтел в трубку по‑авалонски. Курса авалонского в школе «Галадриэль», вопреки всем обещаниям, так в итоге и не было, но Карина занималась по самоучителям, потому кое‑что из речи наставника разобрать смогла.

Форс‑мажорные обстоятельства… О, это Государство Российское с его невозможной коррупцией… Всего один объект из десяти – но это только на настоящий момент!.. Кандидатур в резерве более чем достаточно!.. Небольшая техническая задержка… Нет‑нет, я настаиваю на выплате по контракту, хотя бы частичной!.. Половину, всего каких‑то пять лет, остальное – после полной поставки партии… Ну хотя бы годик, я ведь уже не мальчик… Ну, войдите в мое положение!

Веки живи – век учись, – подумала Карина. Она раньше не сталкивалась с тем, чтобы словом «год» обозначали денежные суммы. Должно быть, это какой‑то авалонский бизнес‑жаргон.

И еще ей не понравилось, как Сильмараныч ее назвал. Карина – профессиональная модель, а не какой‑то там объект. В отличие от других девушек, она успела поработать и на подиуме, и на фотосессиях, и знала, что почем в этом бизнесе. Труд модели – это стоять на каблуках по десять часов, пока кто‑то переставляет софиты. Это когда в декабре ты снимаешь летнюю коллекцию, а в июле – шубы. Это постоянно выслушивать, что ты «слишком худая», «слишком толстая», «слишком зеленая», и при этом не разреветься. Ты должна улыбаться, будто ты счастлива, что тебе за эти мучения заплатят сущие гроши. А потом обыватели смотрят на глянцевые картинки и говорят: «Везет же некоторым, просто красивые, и делать ничего не надо».