– В натуре, старшой, – поддержали его остальные. – Ты чего, как баба!

– Ты, Фриц, пасть захлопни, – Василий поднес к его носу кулак, похожий на пивную кружку. – Я сказал, уходим.

– Ахтунг! – заорал гном, срывая с плеча карабин.

Но выстрелить он не успел, Василий отправил его на землю коротким ударом.

– Замерли все! – прошептал он. – Не двигаться! Оружие не лапать!

– Алени! Твою мать! – выругался Борька, один их старичков, носивший вместо правой руки металлический протез. – Сожрут!

– Медленно пятимся, – процедил Василий. – Они с трех сторон. Они дают нам уйти. Они не нападают. Значит, хотят чего‑то. Фриц! Пивная твоя рожа. Бери ствол, но не вздумай выстрелить. Я чую, что Хтонь говорит.

– И что она тебе говорит? – спросили парни, пятясь назад и не отрываясь от аленей, которые отвечали шагом на шаг.

– Что надо идти, куда велят, – сказал Василий и повернулся к зверям спиной. – А велят нам идти вон за той белкой.

– Совсем спятил Васька, – выдохнул Фриц, но пошел за вожаком бригады, которому верил когда‑то, как самому себе. – Допился до белочки.

Они шли не меньше часа. Алени окружили их широкой дугой, не приближаясь и не отпуская из виду. Они не проявляли агрессии, но за оружием в руках следили настороженно, то и дело переговариваясь негромким мычанием. Вскоре, когда бригада вышла на какую‑то круглую поляну, алени прыснули в стороны, потеряв к охотникам всякий интерес.

– Баба! – сдавленно сказал Борька. – Гля, мужики! Эльфийка! Настоящая!

– Да? – весело загомонили охотники. – Бухая, что ли? Или грибами загасилась? Гуляем, пацаны!

– Труп, – Василий пощупал пульс на шее, приоткрыл веко и посветил фонариком. – Да, точно труп. Рубите жерди, парни. В сервитут ее потащим и полиции сдадим.

– Вот это облом! – обиженно загудели охотники. – На хрена нам мертвая баба? Да пусть ее бобры сожрут.

– Потому что нам за это заплатили, – спокойно пояснил Василий, аккуратно выкапывая из земли женьшень, выросший рядом с телом.

– О‑ох! – загудели охотники. – Да мы только слышали о таком? Давай в Зоотерику отнесем? Сколько за него дадут?

– Много, – расплылся в счастливой улыбке Василий. – Тысяч семь‑восемь точно возьмем. Ну, белка, веди нас к дому.

Белка‑костегрыз, которая в обычной ситуации уже бросалась бы на них с яростью берсерка, добродушно застрекотала и побежала по едва заметной тропинке, виляющей между кустами. Она то и дело останавливалась и терпеливо ждала, когда охотники, тащившие на волокушах тело непрошенной гостьи, ее догонят. Когда в просвете между деревьями показалась полоса отчуждения, белка взлетела в зеленую высь и исчезла в мешанине ветвей. Она свое дело сделала.

Следующие две недели пролетели в волшебном спокойствии. Ротмистр меня почему‑то не доставал, да и госпожа Инвитари Лауранна, по понятным причинам, не доставала тоже. О ее судьбе знал весь сервитут, что не мудрено. Охотники, нашедшие тело эльфийки, сдали женьшень в Зоотерику за двенадцать тысяч, после чего для снятия стресса решили погрузиться в нирвану. А таковую услугу у нас в сервитуте предоставляли только массажные салоны с кошкодевочками и наливайка «Лучшее бырло на районе». Так что теперь эту историю на Ваях знали абсолютно все, и в мельчайших подробностях. Василий Тулубаев стал локальной знаменитостью, а очередь на вакансию в его бригаду спорила теперь с бургерной «Быстро и бочка».

Тем не менее, все хорошее когда‑нибудь непременно заканчивается, и предвестником этого обычно служит воронок у подъезда и крепкие мужчины со стандартными прическами, трезвонящие в дверь в половине пятого утра. Я выглянул в глазок, глотнул заранее приготовленное зелье, защищающее от ментальной магии, и открыл дверь, как был, в семейных трусах и в майке‑алкоголичке.

– Вольт? – спросили меня. – Собирайтесь, вы едете с нами.

– Одеться можно? – смиренно уточнил я, и они разрешили. Хороший знак. Когда хотят получить чистуху, ломают прямо дома, на глазах семьи и соседей. Бедолаге не дают ни одеться, ни умыться, ни проснуться толком. Его берут в оборот сразу и плющат, пока он жалок и растерян. Значит, пока хотят поговорить…

Управление опричной жандармерии находилось неподалеку от площади Хельги Вещего, примерно там же, где и в моей прошлой жизни. Только вот зданьице тут было убогое. Этакий неприметный особнячок в два этажа. Видимо, не так‑то много злодеев, умышляющих супротив священной особы, обретается в богоспасаемом граде Воронеже. Было бы супостатов много, и здание построили бы больше и помпезней. Видимо, просто не нужно.

Тем не менее, я особенно не обольщался. Небольшая комната, в которую меня привели, была украшена плакатами с бодрыми надписями: «Признание – царица доказательств» и «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». И это как бы намекало, что взаимопроникновение ноосфер двух миров имеет глобальный характер.

Напротив расположился уже знакомый мне ротмистр Чердынцев и совершенно незнакомый мужик лет пятидесяти, с резко очерченным лицом и припорошенными сединой висками. Оба смотрели на меня внимательно и молчали. Заход оригинальностью не поражал. Видимо, наличие магов‑менталистов привело в этой реальности к полному отсутствию такого явления, как следствие. Расслабились ребятки на волшебной‑то халяве.

– Ну, рассказывай, – заявил ротмистр. – Мы все знаем. Будешь врать, получишь на пять лет больше. Начинай.

– А с чего начать‑то? – спросил я. – Никаких преступлений не совершал. Веду законопослушную деятельность. Работаю по специальности в интересах общества.

Вот тут‑то я и понял разницу между пустоцветом и настоящим магом‑виртуозом, каким была покойная Инвитари. Ротмистр просто дал ментальный посыл, который должен был развязать мне язык, и на этом все его мастерство закончилось. Он не почувствовал блока. Он и правда довольно слаб.

– Когда ты видел в последний раз авалонскую атташе Инвитари Лауранну? – спросил он, и я потом облился.

Телефон! Я же от нее смску получил. И поступление денег на счет было. Они все это знают. Будем выкручиваться. Первое правило на допросе: не врать! Можно не говорить чего‑то, но врать нельзя. Опытный следак расколет такое на раз, забросав невинными на первый взгляд вопросами. Потом он положит перед тобой два подписанных протокола, где будут фигурировать прямо противоположные показания. Это у них называется «завести под корягу».

– Пару недель назад госпожу видел, – повинно опустил я голову.

– Что ты делал?

– Помог ей уйти в Хтонь, – сказал я. – Она не знала, как это сделать. Я дал ей одеяло из собачьих шкур и бобровую струю. Она ей намазалась, чтобы отбить запах.

– Что было дальше?

– Дальше я отвел ее в безопасное место, которое знал, и сбежал оттуда, сверкая пятками.

– Почему? – сверлили меня взглядом.

– Да потому что она дура набитая, – ответил я. – Она захотела в Хтони убить Хозяина. Психбольная. Я, как услышал, что ей надо, тут же лыжи навострил. Да, она мне заплатила, но помирать‑то я не подписывался. Я ей пообещал, что отведу в Хтонь, и что ее там не заметят. А драться с Хозяином дураков нет.

– Почему не доложил? – ледяным тоном спросил Чердынцев.

– Испугался, – еще ниже опустил я голову. – Эта ненормальную там убили, как я и думал. А за такое башку оторвут.

– Почему не убили тебя?

– Во! – я задрал рукав и показал татау. – Мне ее Бабай Сархан набил. Это было в конце мая. Кафе «Альпийская роза» на Иркутской. Хозяин видел, можете проверить. Кое‑какие способности дает. Могу, например, в Хтонь ходить. Но убивать не имею права. Мне только травы дозволено собирать.

– Она заказывала тебе зелья, – меня продолжали сверлить взглядами. – Ты знаешь, для чего они?

– Только одно, – ответил я и замолчал.

– Ну! – рявкнул седой. – Какой у него эффект?

– Волосы гуще становятся, и прыщи сходят.