– И кого ты за нее грохнул? – спросил я Василия. – Она ведь только в Хтони растет, и только на свежей крови.

– Тут такое дело случилось… – обстоятельно начал свой рассказ охотник и вывалил мне все, не пропуская ни одной мелочи.

– Ну ни хрена себе, – задумался я. – Получается, на ваших глазах единственного графского сыночка звери порвали, а вы на это просто из кустов смотрели. Да за такое его сиятельство вас по одному найдет и на ленточки от бескозырки порежет.

– Ага, – хмуро ответил Василий. – Вот и я тоже так подумал. Эта сволочь позолоченная разбираться не станет. Ко мне их ловчий прибился, так он теперь даже домой возвращаться боится. Говорит, барин в сердцах на медленном огне его поджарит. Крут на расправу граф Матюшкин.

– А твои болтать не станут? – спросил я его.

– Не должны, – поморщился охотник. – Мужики все серьезные, взрослые. Я им объяснил, чем для них дело закончится. А эту розу я долго не знал, куда пристроить. Штуковина дорогая, да только жизнь дороже. Я ведь ее прямо у тела молодого графа сорвал.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил я его.

– Давай ты эту розу найдешь, а? – с надеждой посмотрел на меня охотник. – Все ведь знают, что ты в Хтонь как к себе домой ходишь. И тела тоже ты найдешь. Я тебе покажу, где это.

– Боишься, что когда Каменную розу на продажу потащишь, тебе вопросы неудобные начнут задавать? – спросил я его, и могучий мужик смущенно отвел глаза.

– Боюсь, – признался он. – Мы ведь по одному в Хтонь не ходим. Если моих ребят на перекрестный допрос возьмут, они поплывут, как говно по Енисею. Заврутся тут же. По хорошей цене розу отдам. Можешь даже у себя ее оставить, потом расплатишься.

– Заманчиво, – потер я подбородок. – Значит, мне опять для других людей денежки отмыть придется. Дело знакомое. Этот цветок, дядь Вась, не меньше сотни стоит.

– Половину отдай, и мы в расчете! – обрадовался охотник. Я молча выписал ему чек на пятьдесят тысяч и сказал.

– Ловчего этого в Орду сплавьте. Из Орды выдачи нет. И пусть он обязательно имя поменяет. Я за него замолвлю словечко.

– Спасибо, Вольт! – потряс мне руку Василий, едва не сломав кости. – Как будто гора с плеч свалилась! От души, братан! Давай завтра с утра и пойдем. Я даже своей ничего не сказал. Ни к чему ей это знать.

– Правильно сделал, – кивнул я. – Не хочешь проболтаться, не думай вообще. Ловчего этого чтобы уже к обеду в сервитуте не было. Дай ему денег, и пусть на перекладных до Сан‑Себастьяна едет. Обживется немного под чужим именем, а потом в Паннонию свалит. Там его графья Матюшкины даже с собаками не найдут

Надо сказать, оперативность наших правоохранителей меня изрядно удивила. Не прошло и пары часов, как я вернулся из леса и вывалил на стол в дежурной части полиции кучу окровавленных бумажников, охотничьих билетов и пуговиц с гербом, как раздался телефонный звонок. Я оторвался от возгонки курвобобровой струи и посмотрел на экран. Номер незнакомый, что, впрочем, совершенно неудивительно. Откуда мне графские номера знать. Но это был не граф.

– Аптекарь Вольт? – послышался в трубке исполненный высокомерия голос. Такой бывает только у слуг, главный повод для гордости которых – это крутизна их господина. Судя по нагнетанию пафоса, граф Матюшкин крут не в меру.

– Допустим, – ответил я, грустно разглядывая елочку на предплечье. Иголки на ней не отросли и наполовину. Долгая же перезарядка у этого заклинания. Я вздохнул и спросил. – Кто говорит?

– Это дворецкий графа Христофора Аркадьевича Матюшкина. Вам надлежит прибыть к его сиятельству. Оденьтесь подобающе. За вами уже выслали вертолет.

– Стопэ, мужчина, – возмутился я. – Никуда я не поеду. Я никаких графов знать не знаю. Зачем бы мне с ним встречаться?

– Это же вы нашли тело его сиятельства Петра Христофоровича, – заявил дворецкий. – Граф желает с вами поговорить.

– Я нашел разорванную зверями охотничью ватагу, – пояснил я, – и, согласно правилам сервитута, сдал найденные документы в полицию. На этом все. Никакого Петра Христофоровича я не знаю, и никуда не поеду. У меня, вообще‑то, работа есть.

– Отказ не принимается, – мерным тоном заявил дворецкий. – Если понадобится, вас доставят к его сиятельству силой.

– Ты попутал, болезный, – засмеялся я. – Это сервитут ВАИ. Ты хочешь здесь похищение устроить? Я твоих доставщиков из автомата расстреляю, и мне за это не будет ничего. У нас не барская вотчина. Мы народ вольный.

– Ожидайте звонка, аптекарь Вольт, – все тем же невозмутимым голосом произнес дворецкий. – С вами сейчас свяжутся.

– Опять ты! – услышал я через пару минут обреченный голос полковника Аверченко. – Да чтоб ты провалился, сволочь. Скажи, вот почему, если где‑то случается какое‑нибудь дерьмо, ты всегда оказываешься рядом?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие! – я прижал трубку к уху и вытянулся во фрунт перед невидимым собеседником. – Превратность судьбы! Трагическая, я бы так выразился, случайность.

– К графу Матюшкину тебе поехать все‑таки придется, – усталым голосом произнес он. – Мне только что из Москвы насчет тебя позвонили. И мой тебе совет: не зли его сиятельство. Мне сказали, он не слишком приятный человек, и бывает довольно горяч.

– А если не поеду? – осмелился спросить я.

– Тогда мне придется дать ход делам, которым я обещал не давать хода, – ответил он. – И у меня по твоему дому еще два новых эпизода в сейф легло. По ним у нас вообще никакой договоренности не было. Кража авалонской пушки и уничтожение дипломатической собственности уруком Чакой. Хоть у вас там и сервитут, но такие вещи, знаешь ли, можно и так и этак повернуть. Пушка на опричной территории была украдена.

– Да чтоб вас всех молнией убило, – обреченно сказал я. – Что ж меня потянуло гражданский долг выполнить! Пусть бы кости их сиятельства зверье растащило. Я из‑за ребят охотников на это пошел! У них же семьи.

– Да, – согласился полковник. – Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Жди вертолет. Тут недалеко. Рязанская губерния.

– Вот так всегда, – уныло сказал я, набирая телефон Карины. – Я же знал, что халявы не бывает. Этот полтинник мне придется по полной отработать. Надо хотя бы жену предупредить.

Надо сказать, жили графы Матюшкины богато. По сравнению с ними Ромодановские теперь казались мне полнейшими голодранцами. Графский дворец был необыкновенно красив. Кажется, этот стиль называется барокко, но это неточно. Я тот еще архитектор. Он был украшен множеством колонн, скульптур и каких‑то завитушек на фасаде. В голове у меня мелькали слова антаблемент, пилоны, коринфский ордер. Мелькали и улетали мимо, не насыщенные смыслом. Это помпезное строение больше похоже на музей, чем на дом для одной семьи.

Вертолет сел прямо на ухоженный газон, и крепкие невозмутимые ребята провели меня во дворец, отделенный от внешнего мира резными дубовыми дверями высотой в четыре метра. Там меня передали в руки представительному товарищу в ливрее и с расчесанными на две стороны седыми бакенбардами. Я просто залип, поедая взглядом этот реликт прошлого. Кажется, в моей первой жизни такую растительность на лице носили при Александре II. Пипец, до чего забавно выглядит. Впрочем, сам дворецкий так не считал. Он явно гордился своей внешностью, а на меня, напротив, смотрел с нескрываемой гадливостью. Я ведь приехал сюда, как был, в белом халате.

– Тебе же велели переодеться, снага, – сквозь зубы прошипел он.

– Да вот решил, что не хрен вас баловать, – ответил я, и этот памятник ушедшей эпохе захлебнулся от возмущения. – Веди давай!

Дворецкий, всей своей спиной выражая презрение к моим плебейским манерам, пошел по коридору и завел в помещение, которое я уверенно опознал как библиотеку. Такие же кожаные диваны, высокие стеллажи до потолка, заполненные старинными книгами, и огромные витражи, прикрытые бархатными шторами. От библиотеки Ромодановских ее отличала только наполовину пустая бутылка виски на столике, и засохшие пятна этого самого виски на полированном дереве. Рядом стоял стакан, в котором янтарного напитка оставалось еще на палец.