Алёна начала двигаться сама — быстро, страстно, будто боялась остановиться, будто боялась потерять этот жар. Она наклонялась к нему, целовала его шею, слышала свой собственный тихий стон, чувствовала, как всё тело превращается в пульсирующее желание.

Маттео же… в какой-то момент исчез.

Не физически — он был под ней, он был в ней — но будто внутри него что-то щёлкнуло, переключилось. Он перестал двигаться. Перестал её обнимать. Его руки соскользнули и замерли по бокам. Он не ответил на поцелуй. Даже дыхание… стало каким-то ровным, слишком тихим.

Будто кто-то выключил огонь, который горел в нём минуту назад.

Но Алёна была слишком взвинчена, чтобы сразу это заметить. Желание было слишком ярким, слишком всепоглощающим — и она дошла первой, взорвалась внутри жаром, который ударил ей в грудь, в живот, в позвоночник. Её тело дрогнуло, она прижалась к нему сильнее, пытаясь поймать опору в его плечах.

И только спустя мгновение она почувствовала, как и он напрягся под ней, как его пальцы сжались в сиденье, как его тело подалось вперёд — тихо, сдержанно, но всё же финишируя вслед за ней.

Алёна тяжело дышала, всё ещё прижимаясь к нему, пока их дыхание постепенно не выровнялось. Она подняла голову — и в этот момент заметила его взгляд.

Маттео смотрел на неё очень внимательно. Долго. Так, будто пытался прочесть в ней что-то важное. Это не был взгляд отвращения, ни разочарования. Но и не обычная нежность. В его обсидиановых глазах было что-то глубокое, слишком задумчивое, почти хрупкое.

Её сердце стукнуло сильнее. Она не понимала, что он там увидел. Что почувствовал. Что осмыслил.

Пару секунд казалось, что он хочет что-то сказать — но слова не приходили. Он просто смотрел. Как будто этот взгляд был важнее любых фраз.

Потом он словно очнулся, выдохнул, аккуратно взял её за талию и мягко пересадил рядом, освобождая пространство между ними. Его движения были осторожными, даже нежными — но в них чувствовалась какая-то внутренняя растерянность, непонятная, необъяснимая.

Алёна только молча смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается волна вопросов… но ни один не мог вырваться наружу.

Когда Маттео мягко пересадил её рядом, мир словно сместился в какую-то странную плоскость — будто они оказались в кадре плохого кино, где монтаж сломан, где всё происходит одновременно и ни с чем не связано. Он пытался говорить, но его слова то обрывались, то повторялись по три раза, как будто он сам не понимал, что хочет сказать. Он уточнял что-то невпопад, переспрашивал, смеялся неудачно, пытался шутить — и эти шутки, на испанском, ускользали от понимания Алёны, оставляя лишь ощущение, что он сам считает их странными.

Она сидела рядом и наблюдала за этим, как будто со стороны, и понимала: это не похоже на обычного Маттео. Его взгляд был рассеянным, движения неуверенные, дыхание сбивалось, и каждый жест казался ей одновременно знакомым и чужим. Она пыталась вникнуть, хотела понять, спросить, но сама не могла подобрать слова. Всё происходило словно во сне, в тумане, где всё остальное — неважно, а она остаётся одной, прикованной к реальности, которая отказывается складываться в понятный сюжет.

Он продолжал что-то говорить, но ответы Алёны, даже короткие, терялись, не достигали его ушей. Он переспрашивал, уточнял, отвлекался, и наконец вдруг сказал:

— Мне уже пора… тренировка, клиент скоро придёт.

Он наклонился, поцеловал её быстро, почти отстранённо, и вышел из машины. Просто вышел. И всё. Алёна осталась сидеть, словно в зале ожидания после финала, которого никогда не покажут.

В груди всё сжалось: тут не было её вины, тут не было плохого намерения, тут не было даже разочарования. И вместе с тем боль от невозможности понять, что произошло, колола насквозь. То, чего она ждала так долго, чего они ждали вместе, — закончилось странно, будто невидимая рука сняла занавес и оставила лишь пустоту.

Она закрыла глаза на секунду, пытаясь переварить ощущение абсурдного, нелепого финала. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли — осталась только пустота, колючая и прозрачная, будто лёд внутри. В голове звучало лишь одно: это их крайняя встреча перед отъездом… и она закончилась так непонятно, так несправедливо, так неправдоподобно.

Алена не помнила, как доехала до дома. Алёна закрыла входную дверь и почувствовала, что ноги подгибаются.

Она пошла в душ — и стояла под водой долго, слишком долго, пытаясь смыть с себя липкую тревогу, растерянность, тёплую боль ожиданий, которые исполнились и тут же разрушились.

Её сердце металось.

Что произошло?

Что она сделала не так?

Что переключило его?

Почему он стал таким странным?

Почему смотрел так?

Почему ушёл?

Она знала точно: это не поведение мужчины, который получил своё и просто ушёл.

Такой бы ушёл легко, расслабленно, с улыбкой.

А Маттэо…

Маттэо будто боролся с чем-то внутри себя.

Смотрел слишком внимательно.

Говорил слишком странно.

И всё в нём — и его растерянность, и туман в глазах, и скомканная спешка — говорило о том, что дело не в равнодушии.

Разве так должна была закончиться их встреча перед долгой разлукой?!

И от этого было больнее.

Гораздо больнее.

Она вышла из душа, села на край кровати, обхватила руки и почувствовала, что внутри всё дрожит. Ей нужно было что-то, что поможет понять хоть немного.

Единственное, что у неё было — её колода.

Алёна потянулась к ней.

Колода легла в руки тяжело, как будто понимала, что ей предстоит ответить на вопросы, от которых сердце сжимается.

Она закрыла глаза.

Сделала вдох.

И начала расклад…

Первый вопрос был самый животрепещущий для нее: «Почему Маттео так себя повёл во время и после близости? Что произошло с ним?»

Выпали Туз Кубков, Девятка Кубков, Пятёрка Мечей и Король Пентаклей.

— Он… — прошептала она, разглядывая карты, — его чувства просто прорвались, вот так, внезапно. Туз Кубков… это как река, которая вырывается из берегов. Он не ожидал, что сможет испытать это так сильно. Девятка Кубков… он хотел наслаждаться, чувствовать, но одновременно… Пятёрка Мечей показывает, что он был неудовлетворён собой, что-то в его реакции его самого разочаровало. А Король Пентаклей… он хотел всё держать под контролем, быть правильным, но это чувство оказалось сильнее.

Алёна вздохнула. Она видела, что его странное поведение было не от отстранённости к ней, а от внутренней борьбы: он испугался собственных эмоций и переживал, что проявил их слишком резко, слишком искренне.

Следующий расклад был о его взгляде после близости: «Почему он так долго смотрел на меня, молчал, не говоря ни слова?»

Выпали Король Кубков, Влюблённые, Тройка Кубка.

— Вот оно, — пробормотала она, — его накрыло волной чувств… Он сам себя едва понимал, а тут ещё я рядом. Король Кубков показывает глубину, Влюблённые — выбор, который ему страшно сделать, а Тройка Кубков… он, наверное, рад, но эмоционально переполнен, как будто внутри него что-то зашевелилось, а он не знает, как справиться.

Алёна закрыла глаза, ощутив внутри волнение и лёгкость. Её тревога слегка улеглась: теперь она видела, что его эмоции не были неприязнью, равнодушием или чем-то в этом роде, а это был настоящий внутренний всплеск, который он пытался усмирить.

Но в то же время она понимала, что и радоваться нечему: на этой ноте расставаться — неправильно. Её сердце подсказывало: нужно ещё одна встреча, хотя завтра она не планировала идти в спортзал. Она взяла колоду и задала последний вопрос: «Стоит ли мне завтра прийти и увидеть его ещё раз?»

Выпали Шестёрка Кубков, Девятка Мечей, Солнце.

— Он переживает, — сказала Алёна вслух, улыбаясь самой себе, — это точно. Шестёрка Кубков — возможность восстановить контакт, Девятка Мечей — страх и тревога, а Солнце… шанс всё уладить, увидеть ясность.

Она почувствовала лёгкое успокоение: завтра она сможет встретиться с ним, хоть ненадолго, пусть просто поговорить, дать понять, что всё было нормально, она открыта к нему. Алёна поняла: уехать на такой ноте было бы больно не только ей самой, но и ему.