Лента выдачи багажа двигалась лениво. Толпа шумела, и где-то рядом плакал ребёнок. Алёна обняла чемодан и украдкой посмотрела на Хавьера.

— Милый… ты волнуешься? — тихо, будто боялась услышать ответ.

Хавьер улыбнулся уголком губ и, обняв её за плечи, наклонился так, что она почувствовала запах его парфюма, смешанный с чем-то родным — с ним самим.

— У меня пока нет повода волноваться, — ответил он спокойно. — Вот отличие мужчины от женщины: мы мыслим рационально.

Алёна фыркнула.

— Рационально… Ну-ну.

Ага, и это говорит человек, который через два часа будет сидеть за столом с моими родителями, не зная ни слова по-русски. Рационально, да.

Они вошли в квартиру, и Алёна уловила запах: пироги, борщ, немного лаванды — мама всегда ставила саше в шкафы. Родители встретили их тепло, сдержанно, но глаза мамы выдали волнение.

Но все прошло лучше, чем они все сами ожидали. Хавьер их покорил - высокий, уверенный, приветливый. Когда все сели за стол, он достал аккуратно сложенный лист бумаги.

— Уважаемые мама и папа Алёны... — начал он по-русски, с акцентом, но чётко. Алёна замерла, прикусив губу. — Спасибо за дочь. Я очень ее люблю и хочу быть с ней всегда. Я прошу у вас ее руки и обещаю быть с ней всегда, любить ее, заботиться о ней и баловать.

Мама закрыла лицо руками. У папы дрогнули плечи, он отвернулся к окну. Хавьер дочитал, положил лист на стол и посмотрел на них честно, прямо, без страха.

Ну всё, папа, держись, — мелькнуло у Алёны. Ты его уже полюбил, признайся.

За столом было тепло. Хавьер ел борщ с таким выражением лица, будто это блюдо из ресторана с тремя звёздами «Мишлен». Иногда он пытался повторять слова: «вкусно», «спасибо». Папа смеялся, мама только качала головой: «Ну какой он хороший, Алёнка…»

На следующий день — встреча с подругами. Бар в центре Москвы гудел, стеклянные бокалы звенели. Алёна переводила всё подряд — от «чем он занимается» до «какой у него знак зодиака». После второй бутылки вина перевод уже стал лишним. Девчонки жестикулировали, Хавьер смеялся, не понимая половины слов, но улавливая суть.

— Так это он? — шепнула Лена, когда Хавьер отлучился в уборную.

— Он, — улыбнулась Алёна.

— Ну, одобряем, — хором. И хохот.

Алёна смотрела на него издалека и думала: Да. Моё.

Прощание с родителями было как ком в горле. Алёна обнимала маму до боли, гладила кота, который, кажется, всё понял и сидел нахохленный на подоконнике. Алена опять испытала укол вины, но она повторяла себе “Я улетаю не просто к нему. Я улетаю с ним. С будущим мужем”.

Самолёт снижался над Варадеро. Алёна прижалась к иллюминатору и ахнула.

Бирюза океана. Белая полоса песка, как сахар. Пальмы, тянущиеся к небу. Закат — розово-золотой, будто кто-то разлил краски по горизонту.

— Вот это да… — выдохнула она.

Хавьер улыбнулся:

— Bienvenida al paraíso, mi amor. — Добро пожаловать в рай.

Три дня в отеле были как сон. Шёпот волн, запах кокосового масла, ленивые завтраки с видом на океан. По вечерам — бары, музыка, танцы. Сальса звучала повсюду: гитары, барабаны, голоса. Алёна впервые танцевала босиком на песке под звёздами, держа в руке коктейль «Куба Либре» и смеясь, как девчонка.

Но за пределами курорта — другая Куба. Пустые магазины. Очереди у банков. Ржавые «Шевроле» 60-х и сплошные Жигули Лада. Дома, которые могли бы быть дворцами, но рушились на глазах. Люди — худые, усталые, но с улыбками.

— Здесь всё ещё коммунизм, — тихо сказал Хавьер, обнимая её за плечи. — Ничего не меняется.

Такой красивый остров… и такая пустота, — подумала Алёна.

Гавана встретила её парадоксом: величие и разруха. Огромные здания, но с выбитыми окнами. Парки, где фонари — без плафонов. Асфальт — в ямах. Они сделали фото на площади Революции с портретами Че и Фиделя. Говорили об идеалах, которые ломают страны.

Последний вечер Хавьер устроил сюрприз: концерт традиционной кубинской музыки. Маленький зал, никакого пафоса, только барабаны, гитары и голоса. Танцы до полуночи, еда из морепродуктов, коктейли, смех.

— Ну что, — вздохнула Алёна, выходя на улицу. — Вряд ли мы сюда вернёмся.

— Но теперь у нас есть воспоминания, — ответил Хавьер.

После Кубы Панама была другим миром. Небоскрёбы причудливых форм, мосты в огнях, воздух пахнет морем и бензином от дорогих машин.

Днём они гуляли по старому городу — разноцветные колониальные дома, балконы в цветах. Вечером — рынок морепродуктов. Алёна пробовала севиче, креветки, кальмаров.

— Если рай пахнет, то вот так, — сказала она, зачерпывая ложкой лаймовый соус.

Хавьер засмеялся:

— Ты ещё не пробовала панамский ром.

Перед посадкой на самолет до Гватемалы Хавьер посмотрел на телефон и сказал:

— Альваро хочет встретить нас в аэропорту.

Ну вот… начинается, — с внутренним сарказмом подумала Алёна.

— Хавьер, — спокойно, но твёрдо. — Мы договаривались провести день вдвоём. Мы не виделись четыре месяца. Я хочу побыть с тобой вдвоем у нас дома.

Он замолчал. Потом улыбнулся:

— Ты права. — Набрал сообщение. — Напишу, что поедем одни.

Маленькая победа, — отметила Алёна.

Гватемала встретила дождём. В машине пахло мокрыми листьями, кофе и Хавьером.

— Сезон дождей ещё не закончился, — вздохнула Алёна.

— Ты знаешь, из года в год по-разному, — он сжал её руку. — Но солнце вернётся.

Ну вот… я дома, — подумала она. Теперь это мой дом. С ним.

Они провели весь следующий день вдвоём: домашняя еда, фильмы, тишина, отдых. Конечно, им предстоит еще увидеться с его мамой, с его братом, но это потом.. Пока их двое.

Потом началась новая жизнь.

Хавьер ушёл на работу, а Алёна впервые села за руль. Пять дней его кузина терпеливо помогала ей привыкать к вождению по - гватемальски. День за днем они ездили по одним и теми же маршрутам - куда Алене предстояло ездить чаще всего. Вот только Каталина (его кузина) говорила только по-испански. И Алёне впервые за долгое время пришлось хорошенько поднапрячься и вспомнить все, что она знала из испанского, чтобы объясняться и понимать хоть что - то. И маленькое чудо произошло - она заговорила, пока плохо, медленно, но она могла объясняться пусть поверхностно. Но с ней уже можно можно было поговорить на любые темы. Она начала понимать все сказанное Каталиной - она не знала слов, но понимала контекст и интонацию и безошибочно понимала, о чем речь. Ну что говорить, Алена любила иностранные языки, и они давались ей легко. И с каждым днем ее речь улучшалась, на 5й день они пришли в кафе отметить успехи Алены и болтали обо всем на свете: о книгах, о детях, об учебе, о работе, о России, о Гватемале… и Алена понимала! Она очень гордилась собой.

В тот вечер Хавьер пришел с работы, и его говорила с ним на испанском - довольно уверенно и достаточно быстро, и что удивительно - почти без ошибок!

-Горжусь тобой, любовь моя! Ну что, ты готова для самостоятельности, ты теперь можешь сама ходить на рынок, в супермаркет, а магазины, в торговый центр, в любой ситуации ты сможешь объясниться. И да, я тебе сегодня оформил карту в спортзал! Можешь начинать хоть завтра.

И вот Алёна сидела за рулём, крепко сжимая руль, и чувствовала, как в висках стучит кровь. Машины проносились мимо с бешеной скоростью, сигнали ли без всякого повода, кто-то подрезал так, что она едва успела избежать столкновения, при этом ругаясь вслух и не стесняясь в выражениях.

«Господи, да у вас тут вообще есть хоть какие-то правила?!» — мысленно возмутилась она, выезжая на очередное кольцо.

Позже, дома, она попыталась поделиться с Хавьером:

— Милый, это просто кошмар! Я думала, я сегодня поседею… или погибну. Они же… они же безумцы! — она взволнованно жестикулировала, изображая манёвр того, кто её чуть не протаранил.

Хавьер, обняв её за плечи, улыбнулся мягко, но слишком ровно, словно механически: