«А вдруг кто-то увидит? А вдруг узнают? А вдруг… Хавьер?..»

Её трясло. Она вышла из зала почти бегом, села в машину, и всю дорогу до места встречи руки лежали на руле как чужие. Казалось, что каждый встречный взгляд её «видит насквозь», что мир вокруг подозревает её в чём-то запретном. Ей было одновременно стыдно, страшно, волнительно — всё вперемешку.

Когда она подъехала, Маттео уже ждал. Он вышел из своей машины, обошёл её автомобиль и сел рядом. И только тогда — когда он оказался так близко, в метре от неё — всё внутри Алёны окончательно посыпалось.

Он улыбнулся ей мягко, спокойно:

— Me gustas mucho. - “Ты мне очень нравишься”.

У неё дыхание перехватило. Он потянулся и поцеловал её.Алёна ответила, но поцелуй был каким-то странным — будто она участвовала в нём не всем собой, а только своим телом, пока сознание улетело куда-то в туман.

После поцелуя он попытался заговорить:

— Ты заставляешь меня нервничать, ¿sabes? — сказал он, слегка смеясь. — Ты меня смущаешь.

Алёна не поверила ни единому слову. Она только выдохнула:

— Это ты меня вечно смущаешь…

Но и сама услышала свой голос — тихий, дрожащий, чужой. И всё. С этого момента разговор рассыпался. Она не находила слов. Не могла собрать мысль.Не могла даже воспроизвести половину испанских фраз, которые знала.

Он что-то спрашивал — а она отвечала «да» или «нет».Он пытался шутить — а она смотрела на него огромными испуганными глазами.Иногда открывала рот, чтобы что-то сказать, но язык просто не слушался. Ей казалось, что она сидит внутри плотного стеклянного колпака, где звуки и чувства искажаются.

Маттео смотрел на неё внимательно — но уже с лёгким непониманием.Он не давил, не требовал — но атмосфера с каждой минутой становилась всё тяжелей. И наконец он тихо сказал:

— Ладно… не буду тебя задерживать.

Он поцеловал её на прощание. Вышел. Пересел в свою машину.

Алёна завела двигатель и уехала так быстро, будто убегала от места преступления. Минут через пять после выезда из переулка она вдруг поняла — что произошло.И сердце провалилось. Она резко остановилась на обочине и закрыла лицо руками.

«Боже… что я натворила?.. Как я себя вела?Как идиотка, натуральная…»

Она перебирала в голове каждую минуту встречи, и каждая минута казалась ей позором.

— Ты даже двух слов связать не смогла…

— Он теперь подумает, что ты тупая…

— Что ты неадекватная…

— Что ты не интересна…

— Кто вообще захочет иметь дело с тем, кто сидит и мычит «да… нет…»?..

- Если уж ввязываешься в такое, то надо делать это нормально и с умом, а если так боишься и нервничаешь, то не ввязывайся ни во что и сиди дома!

Она ругала себя всю дорогу домой — жёстко, беспощадно, как привыкла в моменты паники. И чем больше думала, тем сильнее убеждала себя: всё. Конец. Он больше не захочет её видеть.

Вечером она даже не смогла смотреть таро — руки дрожали, мысли путались, внутри было чувство провала. Она боялась увидеть то, чего не хотела.

Единственное решение, которое удалось ухватить за хвост:завтра она попробует подойти к нему в зале и объяснить. Спокойно. Честно. Хотя бы попытаться. С этой мыслью, немного успокоившись, она наконец легла и уснула — тревожно, рвано, будто всё ещё ехала куда-то на бешеной скорости и не могла остановиться.

На следующий день, едва рассвело, Алёна уже была на ногах. Она почти не спала — мысли снова и снова возвращались к вчерашнему провалу, к тому, как она сидела перед Маттео, не способная связать даже двух слов.

Но она всё же решила:сегодня она поговорит с ним. Сегодня она всё объяснит.

Она приехала в зал раньше обычного — почти на полчаса раньше. Воздух внутри был ещё свежий, прохладный, утренний.

Алёна глубоко вдохнула.

Сжала пальцы в кулак.

Вот оно — шанс.

Но, войдя в зал, она первым делом увидела не Маттео. А его жену. Алёна остановилась, будто ударилась лбом о стеклянную стену. Все мысли с хрустом разрушились.

А та как всегда громко что - то вещала в своей вульгарной манере хрипловатым голосом, будто так и должно быть. Её присутствие разрезало план Алёны пополам, как ножом.

«Всё. Конец. Никакого разговора. Никакого объяснения. Никаких шансов.»

Она машинально прошла дальше, настроила тренажёр, но делала всё, как будто управлялась чьими-то чужими руками. Внутри стоял гул — тяжёлый, вязкий, давящий.

«Он теперь точно подумает, что я идиотка… И я даже не смогу это исправить. Она здесь. Значит, он будет с ней. Значит… всё.»

У неё затряслись пальцы, когда она ставила вес на тренажёре.

И вот — спустя несколько минут — он вошёл. Маттео.

Алёна почувствовала, как сердце взлетело к горлу и тут же рухнуло вниз. Она отвернулась резко, будто боялась, что по одному его взгляду увидит всё: разочарование, недоумение, усталость от вчерашнего.

Она всю тренировку пыталась не смотреть в его сторону, старательно избегая встречи с его взглядом.. Она не хотела увидеть там то, чего боялась. Но судьба решила иначе. Когда он проходил мимо неё, их глаза встретились. Очень коротко.

И он… улыбнулся. Той самой мягкой, чуть смущённой, чуть тёплой улыбкой. И едва заметно кивнул.

Алёна моргнула, растерялась и выдавила какое-то подобие ответа — что-то слабое, неуверенное, но это было всё, что она смогла.

«Почему он улыбается?.. После всего? После вчера?..»

Она не понимала. И это только сильнее сбивало её с толку.

Через полчаса, когда она уже заканчивала тренировку и стояла возле последнего тренажёра, Маттео снова прошёл мимо.

Он даже не остановился — только слегка наклонился к ней, понизив голос так, чтобы никто не услышал:

— El lunes. A las doce y media. En el mismo lugar.

“В понедельник. В 12:30. На том же месте”.

И ушёл. Алёна остолбенела. У неё пересохло в горле. Она только молча кивнула — он уже был в нескольких шагах.

«Понедельник? Он хочет меня видеть? После всего, что произошло? После того, как я сидела как каменная статуя и не могла сказать ни слова? Ему… всё равно? Он… хочет?»

Её накрыла растерянность. Сомнения. И — робкая, едва тлеющая, но такая необходимая — надежда.

Она вышла из зала уже совсем в другом состоянии. Её всё ещё трясло, но теперь это дрожь была смешана с теплом.

«Если он назначил встречу — значит, не все потеряно. Значит, хочет понять. начит… всё ещё тянется ко мне.»

Дома она долго ходила из угла в угол, пытаясь успокоиться. Но в итоге всё равно взяла колоду в руки.

Первый вопрос был очевиден:

Как Матео воспринял вчерашнюю встречу? Почему он всё ещё хочет увидеться?

Карты легли так:

1. Пятёрка кубков.

Разочарование. Огорчение. Он действительно расстроился тем, как всё вышло. Ему чего-то не хватило — слов, тепла, открытости.

2. Король кубков. Но он понимает.

Пытается держать эмоции под контролем, не давить, не торопить. В нём — терпение и взрослость.

3. Влюблённые. Выбор сердца. Связь. Притяжение, которое он всё равно ощущает, несмотря ни на что. Эта карта снова — в который раз — легла в расклад, как их общий символ. Алёна провела пальцем по изображению, и в груди что-то дрогнуло.

4. Звезда. Надежда. Ожидание лучшего. Вера в то, что всё может быть иначе, мягче, глубже — если дать шанс.

Итог был ясен: да, он был расстроен. Да, его задела вчерашняя неловкость. Но он не отвернулся. Он хочет понять её, а не осуждать. Он всё ещё тянется. Алёна сидела долго, глядя на Звезду. И тихо сказала:

— Значит… не всё потеряно.

И она решила! Завтра, в четверг, она пойдёт в зал позже — ближе к часу. Она знала, что Маттео бывает там по четвергам в это время один. И хотя встреча на понедельник уже назначена, что-то глубоко внутри неё подсказывало: надо прийти. Надо увидеть. Надо попробовать хотя бы начать разговор.

Она сама не понимала, почему чувствует это так остро. Но после этого решения давление внутри наконец-то отпустило. Самобичевание ушло на второй план. Впервые за два дня Алёна легла спать не с отчаянием — а с тихой, осторожной надеждой.