Она не объяснила. Просто исчезла. На год.

Если сказать, что этот год был трудным, — то это ничего не сказать. Начиналось всё великолепно, почти как в сказке. Алёна познакомилась с Рустамом — мужчиной, который сразу дал почувствовать, что он именно тот. Он оказался внимательным, тонко чувствующим её, всегда предугадывал её желания, был на шаг, а то и на два впереди. Всё делал с такой заботой и предусмотрительностью, что рядом с ним она впервые за долгое время расслабилась.

Они быстро сблизились. Алёна улыбалась, глядя на него: «Вот он, мой человек. И он рядом — в одном городе, а не за тысячи километров». Она перестала отвечать на сообщения от других поклонников, включая Хавьера — слишком настоящим казалось то, что происходило здесь и сейчас.

Но сказка быстро начала трескаться. На работе внезапно начались странности: её проекты передавались другим, коллеги начали избегать взглядов, а начальство стало чересчур придирчивым. И вот однажды вызвали в кабинет:

— Алёна, мы благодарны за вашу работу, но сегодня ваш последний день. У нас сокращение.

— Без предварительного уведомления и объяснения причин? — спокойно уточнила она. — Вы уверены, что хотите нарушить трудовой кодекс?

Начался прессинг, попытки давления со стороны руководства. Но Алена не дрогнула. Она методично собирала доказательства - отчеты, письма, копии документов, - словно по крупицам восстанавливая картину правды. В суде она сумела доказать: каждое задание выполнено ей безупречно, ошибки принадлежали не ей. Истинная вина лежала на плечах других - тех, кто запутался в собственных махинациях с бумагами компании. Против виновных в итоге завели уголовное дело, и они сами были вынуждены искать себе оправдания. Перед Аленой оставалось же только повиниться и признать, что она была тем самым сотрудником, который всегда работал честно, точно и преданно делу.

Казалось бы, всё позади. Но на этом испытания не закончились. Неожиданно объявилась бывшая жена Рустама. С ребёнком. О которых он никогда даже не упоминал.

— У меня не было шанса рассказать, — оправдывался он. — Всё слишком быстро развивалось между нами…

— Шанса? — она с трудом сдерживала голос. — Ты был у меня каждый день. Ты строил со мной планы. Ты рассказал мне обо всех домашних питомцах, которые у тебя были начиная с раннего детства. Но не сказал, что у тебя есть сын и впридачу бывшая жена?!

Бывшая жена, к слову, оказалась женщиной с тяжелым характером - решительной, цепкой, и, кажется, готовой идти до конца. То ли она хотела вернуть Рустама, то ли просто разрушить его новую жизнь - а может, и то, и другое.

Ее атаки были изощренны: звонки в неудобное время, сцены на глазах у знакомых, намеки, превращающиеся в обвинения, и умело брошенные слова, что без него “их ребенок растет без отца”. Рустам, сжав зубы, прогибался под этим давлением. Он чувствовал вину за то, что долго не видел сына, и, ослепленный этим чувством, шаг за шагом шел на уступки бывшей.

Манипуляции, в которые он погружался все глубже, как в зыбучие пески, постепенно подтачивали отношения с Аленой.

Она старалась понять, ставила себя на его место…. Но ночёвки стали регулярными. Визиты — ежедневными. А её чувства — вытесняемыми.

— Мы с Ирой и Сашей поедем в деревню, Ира сказала, что будет там занята, а за ребенком нужен присмотр.. Да и Саша умолял меня поехать с ними— глядя в пол, невнятно бормотал он как-то раз. — Вернусь через пару дней.

— Мы? — только и ответила она.

Это стало последней каплей. Алена почувствовала, что все, что они строили, шатко и зыбко. Его готовность прогибаться и вестись на немыслимые манипуляции бывшей жены,, неспособность противостоять тому, что разрушает их отношения, оказались не просто слабостью - это была капитуляция.

Так, может, и лучше - открыть глаза раньше, чем пришлось бы расплачиваться потом…

Но события последних месяцев не прошли бесследно - давление на работе, судебные тяжбы, предательство близкого человека - все это сильно подкосило организм. Тело само среагировало. Алёна заболела — серьёзно. Госпитализация, капельницы, тишина. Но, странным образом, именно в этой изоляции пришло освобождение. Она вышла из больницы другим человеком — очищенным, спокойным, уже не тем, кого можно было сбить с пути. К Рустаму она не чувствовала…ничего: ни обиды, ни злости, ни любви. Она в принципе о нем не думала и не вспоминала. Находясь наедине с собой несколько недель, Алена обнулила все чувства и эмоции к нему до такой степени, что про него могла сказать “да, было и такое.. Но это прошлое, просто прошлое”.

Вернувшись домой, Алена взяла тайм-аут. Возвращаться в прежнюю профессию не хотелось. Её манили идеи о чём-то своём — проекте, бизнесе, маленьком деле, в которое можно вложить душу. Тем более кое-какие деньги на стартовый капитал были благодаря полученной компенсации от бывшего работодателя. Однажды вечером, с бокалом тёплого чая, сидя за ноутбуком и накидывая список идей, она услышала звук входящего сообщения.

Это был Хавьер.

«Привет. Я часто думаю о тебе. Как ты?».

Сообщение было простым, тёплым, ненавязчивым. Но в нём было всё: забота, тепло, и главное — нежное, невидимое присутствие. Она улыбнулась.

— Привет, Хавьер… — и впервые за долгое время захотела ответить. Так начался их роман…

Больше слов не потребовалось. Между ними словно повисло тихое взаимопонимание, которое не требовало объяснений и лишних вопросов. За прошедший год оба прошли свой путь, и сейчас им было приятно просто быть рядом, пусть даже на расстоянии.

Постепенно их переписка вошла в привычный ритм - каждое утро начиналось с приветствий, обмена новостями и фотографиями. Ни один из них не задавал неудобных вопросов о том, что было между ними раньше. Они словно тихо перелистнули эту страницу и позволили себе начать что - то новое - без обид, без давления, только легкое и искреннее общение.

Их разговоры были живыми, разносторонними и наполненными мечтами. Иногда это были лёгкие шутки, иногда — серьёзные откровения.

— Ты знаешь, я всегда мечтал погулять по улочкам Парижа, — однажды сказала Алена.

— А я всегда хотел попробовать настоящий итальянский эспрессо на площади в Риме, — улыбнулся Хавьер в голосовом сообщении. — Может, когда-нибудь вместе?

— Звучит заманчиво, — ответила она. — Но сейчас путешествовать стало целым квестом.

— Да, понимаю, — согласился он. — Сложности с вылетами никуда не делись, но мечты от этого не становятся меньше.

Они обменивались фотографиями городов, рассказывали истории из жизни, делились музыкальными открытиями и книгами, которые тронули их души. Эти беседы стали частью их повседневности, почти ежедневными звонками — голосовыми и видеосообщениями, которые приближали их друг к другу несмотря на тысячи километров между ними.

— Иногда мне кажется, что моя личная жизнь теперь — это переписка с тобой, — призналась однажды Алена.

— Я чувствую то же, — ответил Хавьер. — Хотя мы так далеко, я словно всегда рядом.

Чем глубже она погружалась в это общение, тем больше вопросов возникало в её душе. Что для неё значит этот человек? К чему всё это ведёт?

Время от времени они строили планы — мечтали вместе путешествовать по Европе, гулять по старинным улочкам, открывать новые страны.

— Где бы ты хотела встретиться? — спросил Хавьер однажды.— Можем начать с Рима, — улыбнулась Алена, помня о желании Хавьера. — Но пока это лишь мечты...

— Понимаю, — сказал он. — Но мечты — они ведь для того, чтобы сбываться.

И однажды Хавьер написал:

— А как насчёт Гватемалы? Ты ведь ещё не была здесь. Я очень хочу показать тебе свою страну, познакомить с местами, которые мне дороги. Я узнал, что можно добраться без особых проблем, хотя и с пересадками. Обещаю, что позабочусь о тебе, когда ты прилетишь. Эта поездка будет незабываемой. Я хочу тебя видеть.

В душе Алены вспыхнуло что-то тёплое и светлое — зов, который сложно было игнорировать. А сердце между тем почти кричало: “Да! Да! Я хочу! Я действительно хочу его видеть и поехать к нему в Гватемалу”.