— Смотри! — крикнула она, когда вдали показались вулканы. Один из них лениво выпускал тонкую струйку дыма.

— Это Фуэго, — пояснил Хавьер. — Он всегда немного сердится.

По обочинам дороги тянулись ряды пальм, мимо пролетали крошечные деревушки с яркими домами. К вечеру они добрались до Монтеррико. Там их ждал двухэтажный домик с крышей из пальмовых листьев, уютный, с видом на океан и собственным бассейном на территории.

Но Алёне было не до бассейна. Увидев океан, она замерла на мгновение, а потом резко обернулась:

— Мы должны пойти к воде. Сейчас же!

Они побежали по песку. Чёрный вулканический песок был тёплым, мягким. Волны шумели громко, мощно, будто приветствовали их. Алёна с визгом влетела в воду по колено, потом по пояс, смеялась, брызгалась как ребёнок.

— Ты знаешь, что говорят про Тихий океан?! — крикнула она.

— Что? — ответил Хавьер, приближаясь.

— Что у него нет памяти! — рассмеялась она, а он засмеялся вместе с ней, понимая отсылку.

Вокруг не было ни души — только бескрайняя линия горизонта, облака, отражающиеся в воде, и шум прибоя. Это было похоже на сон.

Вечером их ждал ужин: севиче из свежей рыбы, лёгкое, ароматное, приготовленное местной помощницей. Алёна была счастлива наконец поесть что-то полезное и вкусное после череды тяжёлых блюд.

Ночь прошла в объятиях, под шум океана.

Утром они проснулись рано и отправились гулять по пляжу. Песок приятно хрустел под ногами, солнце едва поднималось над горизонтом. Они шли босиком, держась за руки.

— Скажи мне честно, — начал Хавьер после паузы. — Ты могла бы жить здесь?

— Здесь? — она улыбнулась, глядя на океан. — Навсегда?

— Sí. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я смогу всё для нас обеспечить. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Алёна замолчала. Это было серьёзно. Она чувствовала: Хавьер не играет.

Весь день они провели в тишине и радости: плавали, пили белое вино, говорили о жизни, о мечтах. К вечеру, сидя на террасе с видом на океан, он снова вернулся к теме:

— Я не хочу тебя терять. Подумай. Останься со мной.

Её сердце колотилось. Она знала, что уже приняла решение.

На следующий день они вернулись в столицу. Вечером встретились с братом Алёны и дядей Хавьера. Вечер прошёл тепло, с шутками и смехом. Дядя сказал, что надеется увидеть Алёну снова, и Хавьер улыбнулся в ответ:

— Ты ещё не знаешь, но увидишь её очень скоро.

Позже, когда они остались вдвоём, Хавьер спросил:

— Ты подумала о нашем разговоре? Я очень хочу, чтобы мы были вместе всегда. Я обо всем позабочусь, обещаю. Ты можешь работать здесь или просто отдыхать, ни о чем не волнуйся.

А если у меня не получится? Если я не впишусь? - высказала опасения Алена.

- Всё получится. Потому что мы вместе - он сжал ее руку.

— Да, — тихо сказала она. — Я хочу попробовать. Я хочу быть с тобой.

Её полёт был утром. В машине по дороге в аэропорт Алёна плакала, сжимая его руку.

— Я вернусь, — повторяла она. — Обещаю.

Хавьер молчал, только крепче держал её пальцы.

В аэропорту их прощание было долгим и болезненным. Но внутри Алёна знала: это только начало.

[1] Добро пожаловать в Гватемалу

[2] Приятного аппетита

[3] Конечно, красавица

[4] Красавица

[5] Очень красивая

[6] Конечно

[7] Лучше спокойно

[8] Такова здесь жизнь, милая

[9] Смотри

[10] Добро пожаловать в мой мир

[11] Я очень счастлив

[12] Добро пожаловать в Шеллу

[13] Конечно же да

Эти десять дней, проведённые с Хавьером, действительно словно разделили жизнь Алены на «до» и «после». Всё казалось волшебным, лёгким, правильным — как будто сама Вселенная сошлась, чтобы создать этот момент. Их общение было наполнено пониманием, смехом, заботой и искренностью, таких мгновений, которые случаются, кажется, лишь раз в жизни.

Апрель встретил Алёну холодным ветром и серым небом, словно нарочно напоминая: «Ты снова здесь, но ненадолго». Она вернулась после отпуска с Хавьером — такого яркого, тёплого, почти сказочного, что теперь всё казалось блеклым и тусклым. Впереди был её день рождения с родными и друзьями, а в июне — долгожданная встреча с ним. Казалось бы, счастье. Но вместе с предвкушением тепла и новых горизонтов на душу опустился свинцовый груз.

Алёна ловила себя на том, что живёт будто на разломе двух миров. Один — привычный, родной, с родителями, любимым котом, подружками, звонками «А пойдём выпьем кофе, потрепемся?», внезапными встречами. Другой — манящий, полный солнца, океана и любви, но такой далёкий и пугающий своей необратимостью.

Иногда она просто часами лежала на диване, уставившись в потолок, чувствуя, как волнами накатывает апатия. «Это конец моей прежней жизни… конец привычного уклада… Я больше не смогу просто позвонить маме и сказать: „Я сейчас приеду“. Не смогу обнять своего кота, когда мне плохо. Боже, как же больно». Слёзы приходили сами — тихие, долгие, прожигающие душу.

Да, она знала: впереди ждёт что-то светлое. Хавьер, его забота, его мир. Но прощание с этим миром, в котором она прожила столько лет, оказалось почти невыносимым. Особенно с родителями. Они старались держаться — говорили, что гордятся ею, что если встретила достойного мужчину, надо идти за своим счастьем. Но в их глазах было то же, что и в её сердце: боль и страх. Это не Турция, не соседняя страна — другой континент, другой мир.

И был ещё кот. Её маленький друг, который прошёл с ней через столько переездов, столько ночей одиночества. Он уже был в возрасте, перенёс тяжёлую операцию, имел за плечами серьёзное заболевание. Тащить его полтора суток в багажном отсеке, в чужой климат, с карантином — значит обречь на мучения. «Я не могу так с ним поступить… Но как я оставлю тебя? Ты же всё моё». Она плакала, прижимая его к себе, вдыхая знакомый запах шерсти, зная, что это прощание на неопределённо долгое время.

Когда она лежала часами под давлением апатии и тяжелых эмоций от скоро расставания, Алёна ловила себя на мысли: «А вдруг я совершаю ошибку? А вдруг всё это зря?» Сомнения душили. И в такие минуты она вспоминала то, что всегда жило с ней где-то глубоко внутри — необъяснимое чувство, тяга к тому, что за гранью логики.

Она никогда не считала себя не от мира сего, не носила тематические кулоны или браслеты с рунами и не рассказывала всем подряд о «высших силах». Но отрицать одно она не могла: её всегда тянуло к тайнам, к знакам, к Таро. Эта тяга появилась не на пустом месте — в её роду были женщины, которые умели «больше, чем другие»: лечили травами, помогали словом, знали заговоры. Потом всё оборвалось, кануло в прошлое. Ни мама, ни бабушка уже не владели древними знаниями, но интуиция в семье всегда была сильна, особенно у женщин.

Алёна с детства видела странные сны — сны-ответы, как она их называла. Иногда ей снились вещи, которые потом происходили, иногда приходили подсказки в самые трудные моменты. Случалось и так, что в минуту волнения её охватывало предчувствие — и оно сбывалось, как будто кто-то шептал из-за кулис: «Будь готова».

Колоду Таро она купила много лет назад. Спрятала в дальний ящик комода, не афишировала никому. Никогда не гадала другим — только себе, и то нечасто, только когда чувствовала - сейчас карты ей нужны. Не ради любопытства, а тогда, когда действительно нужен был ответ. И странное дело — колода никогда не подводила.

В один из вечеров, когда апатия накрыла особенно сильно, она подошла к комоду, достала коробочку с картами, села за стол. Колода была приятной на ощупь — гладкой, тёплой, будто хранила в себе силу всех её мыслей. Алёна зажгла свечу, перемешала карты и спросила:

— Стоит ли мне ехать? Стоит ли менять всё?

Карты легли на стол:

Первая — «Императрица». Алёна задержала взгляд на карте и улыбнулась. Символ плодородия, женской силы, гармонии. Эта карта всегда говорила о том, что жизнь раскроется, как цветок, и рядом будет забота и любовь.