Но Хавьер захлебывался в своей обиде и не слышал. И в конце концов всё снова погрузилось в привычный холод.

На следующий день Алёна проснулась с чувством тяжести. Ей хотелось только одного — тишины и покоя. И хотя Хавьера не было дома, ей необходимо было сменить обстановку и уйти из дома, где все еще витал дух негатива и недопонимания.

Физическая активность, вот что ей сейчас поможет! Она пошла в спортзал.И, странное дело, впервые за долгое время ей захотелось выглядеть красиво. Она уложила волосы, слегка подкрасила глаза, выбрала чистую, аккуратную форму.

Когда она вошла в зал, Маттео уже был там.И впервые он подошёл не просто поздороваться, а по их местной привычке — поцеловал её в щёку.

Это было так неожиданно, что Алёна не успела даже отстраниться. Щёка вспыхнула, сердце будто дрогнуло. Она давно не чувствовала себя так — как женщина, к которой прикасаются не из долга, не из привычки, а из желания.

На фоне ссор с Хавьером, его холодности, осуждения и равнодушия — этот лёгкий поцелуй в щёку прозвучал как что-то незначительное, но живое.И где-то внутри, очень глубоко, что-то щёлкнуло.

Она посмотрела на Маттео и подумала:«Хорошо. Казанова, значит? Ну что ж… Давай поиграем, посмотрим, кто кого».

Алёна не собиралась заводить с ним отношения. Но решила, что сыграет в его игру. Пусть почувствует, что такое, когда женщина не просто объект внимания, а игрок в этой же партии. А что он почувствует, если впервые не он будет влюблять в себя очередную женщину, а сам падет жертвой чувств.. Что он почувствует, когда не будет знать, ответные ли это чувства, как к нему относятся, кто он для нее?

Только она ещё не знала, что такие игры редко заканчиваются так, как планировались.

Игра началась, как шутка — лёгкая, ироничная, не обязывающая ни её, ни его.

“Как мы там в юности любили шутить - возбудим и не дадим, кажется?” - веселилась Алена, потирая про себя руки.

С того дня и впредь, Маттео, как всегда, встречал Алёну не просто улыбкой и дежурным «Hola», а поцелуем в щёку (традиционное приветствие в Гватемале). Только теперь, будто случайно, этот поцелуй стал чуть дольше задерживаться, чуть теплее. Иногда — даже дважды.

И если говорить честно, Алёне это было до безумия приятно. Она, конечно, делала вид, что ничего особенного не происходит. Но ловила себя на том, что ждёт этих мгновений.

Сама она активно включилась в игру — то мягко улыбнётся, то бросит взгляд через плечо, то пройдёт мимо чуть ближе, чем нужно.

А Маттео преображался буквально на глазах: из молчаливого, собранного тренера он превращался в мужчину, в котором горит тихий огонь.

Иногда, во время тренировки, Алёна чувствовала на себе его взгляд. Поднимала глаза — он стоял в стороне, будто просто наблюдая за залом, но в этот момент между ними будто натягивалась тонкая нить.

Её пробирало до мурашек.

Эти глаза — тёмные, почти чёрные, как обсидиан — смотрели не нагло, не вульгарно, а с каким-то непонятным вниманием, будто он пытался разглядеть её настоящую, за всеми защитами и словами.

И чем больше Алёна пыталась переиграть Казанову, тем меньше Маттео был на него похож.

В нём не было ни наглости, ни привычного мужского давления — только какая-то тихая решимость и сдержанность. Иногда он будто специально отстранялся: не подходил, не смотрел, держался на расстоянии. А потом словно не выдерживал, и снова — короткое приветствие, взгляд, улыбка.

И Алёна порой не понимала — что это? Такая тактика игры с его стороны? Или борьба с самим собой?

Она злилась на себя, но всё чаще думала о нём.

Возвращалась домой и ловила себя на том, что настроение светлое, почти детское.

Флирт, по сути, ничего незначащий — а сердце будто начинало жить заново.

Однажды, вернувшись из спортзала, она бросила сумку на стул и замерла у комода. Сегодня Маттео опять вел себя странно - то ли казанова умеет искусно играть и ведет свою линию, чередуя тепло - холод? То ли теряет интерес… или все совсем наоборот, что наиболее вероятно, так как его поведение с точки зрения психологии давно уже не соответствует поведению и замашкам типичного ловеласа.. Так-то оно так, но разве это возможно?!

В верхнем ящике, под платком, лежала её колода Таро.

Пыльная, заброшенная. Хавьер когда-то посмеялся над ней: «Эти карты — для скучающих домохозяек, Алёна». С тех пор она больше не притрагивалась.

Но сейчас… Она вздохнула.

— Ну что, девочки, — тихо сказала, доставая карты. — Похоже, без вас не обойтись.

Первый вопрос был простым, почти с усмешкой: «Что на самом деле Маттео чувствует ко мне?»

Карты выпали неожиданно мягко: Звезда, Императрица, Двойка кубков, Влюблённые.

Алёна замерла.

Звезда — светлое, чистое чувство, вдохновение, вера.

Императрица — женщина, которую видят, которой восхищаются.

Двойка кубков — взаимность, связь, эмоции.

И Влюблённые — тот самый выбор сердцем, а не разумом.

Она откинулась на спинку стула и нервно усмехнулась.

— Не может быть. Он же Казанова, — сказала сама себе. — У него, наверное, весь зал в этих «влюблённых».

Но карты лежали перед ней — ясные, живые.

Она решилась задать вопрос по-другому: «А чего он боится в этих чувствах?»

Теперь выпали Восьмёрка мечей, Пятёрка пентаклей, Луна, Рыцарь кубков.

Алёна нахмурилась.

Восьмёрка мечей — страх собственных шагов, внутренние оковы.

Пятёрка пентаклей — чувство неполноценности, недостаточности.

Луна — сомнения, тень, страх разоблачения.

И Рыцарь кубков — тот, кто чувствует глубоко, но не знает, как показать.

Она смотрела на карты и вдруг ощутила лёгкий укол под сердцем.

Вспомнила его взгляд — долгий, тихий, внимательный. Не как у мужчины, который оценивает. А как у человека, который боится потерять момент.

Третий вопрос она задала уже почти шёпотом: «Зачем он пришёл в мою жизнь?»

И снова — цепочка, от которой по коже побежали мурашки:

Маг, Суд, Влюблённые, Десятка кубков.

Она вздрогнула.

Маг — тот, кто запускает перемены, голограмма на отношения, причем отношения полноценные, равные, счастливые…

Суд — возрождение, пробуждение, когда старое отмирает, чтобы появилось новое.

Влюблённые — снова.

И Десятка кубков — счастье, семья, гармония.

Она провела пальцами по краю карты «Влюблённые». Смотрела на неё долго, не мигая. Мир вокруг будто немного изменился. Её лёгкая игра с Казановой, её уверенность, что это просто забава, — вдруг показались детской иллюзией.

Он не играл. Он просто был.

И когда в памяти всплыл последний его взгляд — этот обсидиановый блеск, тёплый, глубоко человечный — у Алёны внутри что-то дрогнуло. Но ведь она давно в душе подозревала, он не пытался ее нагло соблазнить, он не пытался от нее получить по - быстрому близости, что было бы логично для ловеласа…

Тихо, почти неощутимо, но достаточно, чтобы мир вдруг стал немного другим.

Алёна продолжала ходить в зал. С каждым днём встречи с Маттео становились привычными, но уже не такими простыми, как раньше. Каждый его взгляд, каждая улыбка, каждый лёгкий жест — всё это вызывало во мнении странный конфликт. С одной стороны, это была игра, лёгкое флиртование, которое разгоняло кровь и заставляло чувствовать себя живой. С другой — понимание, что игра уже не игра. Он женат, она практически замужем, и любой намёк на что-то большее противоречил здравому смыслу.

Но, как ни странно, именно это ощущение двойственности заставляло её сердце биться быстрее. Каждый раз, когда Маттео подходил, улыбался или слегка косо взглядывал на неё, что-то внутри дрожало. Ей нравилось то, что он видит и всегда видел в ней женщину, несмотря на то, что она могла прийти в зал с грязной головой, без косметики, в одной и той же майке несколько дней подряд. И именно это внимание заставило ее ожить.

Она ловила себя на том, что ждёт этих мгновений, когда их взгляды пересекутся, когда он заговорит с ней, даже если это просто «привет» перед тренировкой. И чем больше она наблюдала за ним, тем больше понимала: в его взгляде нет игры, нет попыток кого-то использовать. Там была искренность, теплота и необычайная внимательность.