Я стиснула зубы и приказала себе не думать, насколько это безумно.

Тепло откликнулось.

Не сильное. Не послушное.

Но оно пришло.

По ладони побежала боль, будто кожу обожгли изнутри. Ребенок в свертке дернулся, вдохнул резко, с хрипом, и заплакал.

Женщина всхлипнула.

Я отняла руку.

На моей ладони проступило красное пятно, похожее на ожог.

Значит, дар был.

Значит, я могла не только умирать.

— Заверните его плотнее, — сказала я.

Голос дрожал от слабости, но слушался. — Где дорога к сторожевому дому?

Женщина закрыла глаза.

— Нет его.

Я медленно подняла голову.

— Что?

— Сгорел прошлой зимой. Там только стены.

Стражник знал.

Конечно, знал.

Я посмотрела на лес.

Теперь стало ясно: меня отправили не к спасению. Меня отправили в место, где потом никто не будет искать.

Слева хрустнула ветка.

Я резко обернулась.

Между деревьями стоял гарм.

Не волк. Теперь я видела это своими глазами.

Выше, длиннее, с серой кожей под редкой шерстью. Морда узкая, глаза бледные. Он смотрел не на меня. На ребенка.

Женщина зажала рот ладонью.

Я встала.

Ноги подкашивались. Нож в руке казался смешным. Между мной и тварью было шагов двадцать. Достаточно, чтобы понять: убежать мы не успеем.

— Не двигайтесь, — сказала я женщине.

Гарм сделал шаг.

Потом второй.

Я подняла нож.

— Ну давай, — прошептала я. — Сегодня уже многие решили, что я удобная добыча.

Он бросился.

Все случилось слишком быстро.

Я успела только выставить руку. Не с ножом. Другую. Обожженную ладонь.

Страх ударил в грудь, и вместе с ним изнутри рвануло тепло.

Не мягкое, как тогда с ребенком.

Жесткое.

Гарм взвыл.

Передо мной вспыхнула тонкая полоса огня. Не настоящего, не такого, что жрет дерево. Пламя было почти прозрачным, с черной сердцевиной. Оно ударило тварь в морду и отбросило в снег.

Я сама упала на колени.

Живот резко свело.

Нет.

Только не это.

Я прижала ладонь к себе, но боль прошла глубже. В поясницу, вниз живота, в ноги.

Гарм поднялся.

Морда у него была обожжена. Один глаз заплыл темной пленкой. Теперь он смотрел на меня.

И уже не как на добычу.

Как на угрозу.

Я попыталась встать, но не смогла. Перед глазами потемнело. Женщина с ребенком что-то кричала, но я не разбирала слов.

Гарм прыгнул снова.

В этот миг из-за деревьев свистнул арбалетный болт.

Тварь дернулась в воздухе и рухнула на бок, взрывая снег лапами. Второй болт вошел ей в шею. Гарм захрипел и затих.

Я медленно повернула голову.

По тропе шла женщина в темном меховом тулупе. Невысокая, крепкая, с собранными под платок волосами. В руках — арбалет. На поясе — связка ножей и кожаная сумка лекаря.

Она остановилась рядом с гармом, ногой проверила, мертв ли он, и только потом посмотрела на нас.

— Живые?

Женщина у повозки заплакала.

Я хотела ответить, но живот снова свело.

На этот раз сильнее.

Я согнулась, хватая воздух ртом.

Незнакомка сразу оказалась рядом. Арбалет ушел за спину, пальцы легли мне на запястье, потом на щеку, потом на живот.

Ее лицо изменилось.

— Срок маленький?

Я кивнула.

Слова не шли.

— Кровь была?

— Не знаю.

Она быстро распахнула мой плащ, посмотрела на подол и выругалась коротко, без изящества.

Я опустила глаза.

На темной ткани расплывалось пятно.

Не большое.

Но настоящее.

Внутри все стало пустым от ужаса.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, пожалуйста.

Незнакомка посмотрела мне в глаза.

— Слушай меня. Сейчас не падаешь. Не закрываешь глаза. Дышишь ровно и делаешь, что скажу. Поняла?

Я кивнула.

— Как зовут?

Я почти сказала прежнее имя.

То, которое больше не имело значения. То, что осталось в другом мире, если он вообще существовал.

Потом сжала зубы.

— Эсмира.

— Я Тавия. И если хочешь сохранить ребенка, Эсмира, перестань тратить силу на чужих и держись за свою.

— Я не умею.

— Научишься, если выживешь.

Она свистнула.

Из леса вышла широкая серая лошадь с привязанными к седлу сумками. Тавия подхватила меня так уверенно, будто всю жизнь вытаскивала женщин из снега, крови и чужих решений.

Может, так и было.

— Ребенка той женщины... — прошептала я.

— Заберу обоих. Молчи.

— Там... еще могут быть гармы.

— Поэтому и молчи.

Она помогла мне подняться, но ноги не держали. Тавия выругалась снова, уже тише, и перекинула мою руку себе на плечо.

Каждый шаг отдавался болью.

Я пыталась считать вдохи.

Один.

Второй.

Третий.

Не думать о Райгаре. Не думать о Миледе. Не думать о том, что меня оставили умирать, а мой ребенок теперь мог расплатиться за чужую жестокость.

Но мысли все равно возвращались.

Если ребенок погибнет, они победят.

Совет. Ирвент. Миледа. Все, кто стоял в том зале и смотрел, как меня отправляют на север.

Нет.

Я остановилась так резко, что Тавия едва удержала меня.

— Что? — спросила она.

Я прижала руку к животу.

Тепло было там.

Слабое.

Почти незаметное.

Но было.

— Он жив, — сказала я.

Тавия посмотрела на меня внимательно.

— Он?

Я не знала, откуда взялась уверенность.

Но она была крепче страха.

— Да.

Тавия ничего не сказала. Только сильнее перехватила меня за талию.

До ее дома мы добрались уже в сумерках.

Дом стоял на краю небольшого поселения, которое я заметила только тогда, когда между деревьями появились крыши и дым из труб. Не сторожевой дом. Не крепость. Несколько десятков низких домов, обнесенных частоколом, старые ворота, следы саней у колодца.

Люди вышли на шум.

Кто-то забрал раненую женщину и младенца. Кто-то увел лошадь. Кто-то хотел помочь мне, но Тавия рявкнула так, что все отступили.

— В дом. Быстро. Воду греть. Чистые полотна. Отвар державника. И чтобы ни одного лишнего рта у моей двери.

Меня внесли в теплую комнату.

Запах трав, дыма и кислого хлеба ударил в нос. После улицы тепло показалось почти болью. Меня уложили на узкую кровать, сняли промокший плащ, разрезали платье у подола.

Я смотрела в низкий потолок и старалась не потерять сознание.

Тавия работала быстро. Ее руки были грубыми, но точными. Она говорила мало: повернись, выпей, не дергайся, дыши.

Горький отвар обжег язык.

Я проглотила.

— Ребенок? — спросила я.

— Пока держится.

Пока.

Ненавижу это слово.

— Мне нужно точно знать.

Тавия бросила на меня короткий взгляд.

— Точно знают только мертвые. Живые борются.

Она приложила ладонь к моему животу и замерла.

Ее лицо стало совсем серьезным.

— Кто отец?

Я молчала.

Она подняла глаза.

— Я не из любопытства спрашиваю. У ребенка пламя. Слабое, но родовое. Такое не бывает у обычных людей.

— Его отец отказался от меня.

— От тебя или от него?

Я отвернулась к стене.

Горло сжалось.

— Он не знал.

— Значит, дурак.

Я почти рассмеялась. Не получилось.

Тавия накрыла меня шерстяным одеялом.

— Спать нельзя, пока кровь не остановится. Будешь говорить.

— О чем?

— О том, кто хотел твоей смерти.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова появился зал Совета. Лица. Свиток. Браслет на руке Миледы. Райгар, который стоял слишком спокойно. Ирвент, произносящий приговор. Стражник, оставивший меня на тракте.

— Список длинный, — сказала я.

— Начнем с первого.

Я открыла глаза.

— Райгар Кердан.

Тавия не изменилась в лице, но в комнате будто стало тише.

— Глава рода Кердан?

— Мой бывший муж.

Она медленно выдохнула.

— Вот как.

— Сегодня он изгнал меня.

— Сегодня?

Я кивнула.

Тавия посмотрела на мой живот.