— Мама.

Я наклонилась.

— Что?

Он посмотрел на Райгара, потом на меня.

— Если он сейчас не скажет, он потом будет думать громче.

Райгар медленно перевел взгляд на сына.

Я не знала, что именно Нарен слышал. Мысли? Нет. Я не верила, что его дар уже дошел до этого. Скорее пламя. Ту часть драконьей силы, которая у Райгара сейчас держалась на боли и страхе.

— Ты слышишь его? — спросила я тихо.

Нарен покачал головой.

— Не слова. Просто там много.

Он коснулся своей груди.

Я закрыла глаза на секунду.

Даже молчание Райгара теперь доставало до моего ребенка.

— Пять минут, — сказала я. — У двери. Без жрецов, Миледы и Совета.

Мы вошли в боковую комнату рядом с залом. Небольшую, с каменной лавкой, столом и высоким узким окном. Дверь осталась открытой. В коридоре стоял легионер, но на расстоянии.

Нарен сел на лавку рядом со мной. Не отпустил мою руку.

Райгар остался стоять.

Он смотрел на сына так, будто боялся приблизиться и боялся отвести взгляд.

— Нарен, — произнес он.

Сын напрягся.

— Я не буду говорить с вами без мамы.

Райгар кивнул.

— Хорошо.

— И я не пойду к жрецам.

— Не пойдешь.

— И кровь не дам.

— Не дашь.

Нарен недоверчиво посмотрел на него.

— Тогда почему они все хотят?

Райгар ответил не сразу.

И я была почти благодарна ему за эту паузу. Быстрый ответ был бы ложью.

— Потому что в родах драконов привыкли считать кровь не только личной, — сказал он. — Они думают, если человек родился с даром, он принадлежит не только себе.

— А это правда?

— Нет, — сказала я.

Райгар посмотрел на меня.

Я не дала ему возможности смягчить.

— Нет, — повторила я. — Ребенок не принадлежит роду. Не принадлежит закону. Не принадлежит даже родителям. Мы за него отвечаем, пока он не может отвечать за себя. Это другое.

Нарен кивнул, будто именно этот ответ и хотел услышать.

Райгар медленно произнес:

— Ты права.

Я почти устала удивляться.

— Но, — добавил он.

Вот оно.

Я знала, что будет «но».

— Но после того, что произошло в зале, Нарен не может оставаться без защиты рода.

Нарен сжал мою руку.

Я смотрела только на Райгара.

— Что это значит?

Он говорил осторожно. И все равно каждое слово становилось стеной.

— Его видели жрецы. Видела Кассана. Видела Миледа. Слухи уже ушли по резиденции. Если вывести его отсюда сейчас или вернуть в Ларн, за ним могут пойти те, кто захочет использовать его до того, как я разберусь с Советом.

— Вывести? — повторила я. — Вернуть? Вы уже решаете, куда мой сын может идти?

— Я говорю о безопасности.

— Нет. Вы говорите о контроле.

— Я говорю как человек, который знает этот род изнутри.

— А я говорю как мать, которую этот род уже пытался уничтожить.

Он сделал шаг вперед и остановился, когда я подняла руку.

— Мира, если Нарен останется в гостевом доме, я смогу поставить охрану, ограничить доступ, прекратить любые попытки жрецов приблизиться к нему. Если ты увезешь его, я не смогу гарантировать, что Ирвент или Ортан не пошлют людей за вами.

— Вы только что сказали главное.

— Что?

— Если я увезу его, вы не сможете гарантировать. Не я. Не договор. Не мое право. Вы.

Его лицо стало жестче.

— Потому что сейчас я единственный, кто может остановить их силой.

— И поэтому Нарен должен оставаться рядом с вашей силой?

— Да.

Слово было честным.

И ужасным.

Я встала.

— Вот она. Ваша ошибка.

Нарен тоже поднялся, прижимаясь к моему боку.

Райгар смотрел на меня, не понимая до конца.

— Мира...

— Вы опять начинаете правильно и заканчиваете властью. Вы говорите: я защищу. А через одну фразу уже получается: останьтесь там, где я смогу контролировать. Вы говорите: я отец. А звучит: теперь ребенок должен быть в пределах моей руки.

— Я не собираюсь отнимать его.

— Но уже не пускаете.

— Я не могу позволить ему выйти туда, где его могут убить или похитить.

— А я не могу позволить вам решить, что страх дает вам больше прав, чем материнство.

Он выдохнул резко.

— Ты думаешь, я не боюсь?

Впервые голос дрогнул.

Нарен вздрогнул от этого звука.

Райгар сразу заметил и снова взял себя в руки.

— Я узнал о сыне два дня назад, — сказал он тише. — Увидел, как родовое пламя признало его перед залом. Понял, что пять лет он жил без меня, потому что я сам разрушил все, что могло привести меня к нему. Да, я боюсь. Я боюсь сделать еще одну ошибку. Боюсь, что Совет доберется до него раньше, чем я успею исправить первую. Боюсь, что ты увезешь его, а я найду только следы на снегу.

Я слушала.

И ненавидела то, что часть меня понимала его.

Понимание не было прощением.

Оно просто мешало ненавидеть чисто.

— Ваш страх не важнее моего, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда не ведите себя так, будто важнее.

Он закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них была усталость, которую уже нельзя было спрятать.

— Что ты хочешь?

— Уехать из резиденции.

— Сейчас нельзя.

— Вот опять.

Он сжал пальцы.

— Дороги опасны.

— Дороги были опасны и пять лет назад. Только тогда это никого не остановило.

Эти слова попали точно.

Райгар отступил на полшага.

Нарен тихо спросил:

— Мы едем домой?

Я посмотрела на него.

Дом.

Для него дом — Ларн. Наша лечебница. Печь, скрипучая лестница, кривой забор, Тавия, Рина, Раван, рыбак Дайрен. Не каменные залы с пылающими чашами и людьми, которые называют ребенка наследным вопросом.

— Да, — сказала я.

Райгар резко поднял голову.

— Мира.

— Мы возвращаемся в гостевой дом. Я собираю вещи. До темноты мы выезжаем.

— Ты не понимаешь...

— Я понимаю достаточно.

— Если вы выйдете через ворота без подготовки, это будет подарок Ирвенту.

— Если мы останемся, это будет подарок Совету.

Он хотел возразить, но я больше не дала.

— Вы можете помочь. Можете дать охрану до Ларна. Можете выполнить договор и защитить нас там. А можете встать у ворот и доказать, что я была права с самого начала.

Райгар молчал.

Долго.

Так долго, что Нарен снова сжал мою руку.

Потом Райгар сказал:

— Я провожу вас до гостевого дома.

— Не нужно.

— Тогда я пойду на расстоянии. После зала тебя не должны видеть одну с мальчиком.

Я могла спорить.

Не стала.

Потому что в этом он был прав.

Мы вернулись через коридоры молча. У дверей родового зала уже стояла охрана. На галерее я увидела Миледу. Она не подошла. Только смотрела на нас сверху. На ее запястье краснел след от браслета, и впервые она не пыталась его скрыть.

Это тоже было сообщением.

Ее унизили.

И она хотела, чтобы я знала: она это запомнила.

В гостевом доме Тавия встретила нас с лицом человека, который уже догадался, что все пошло плохо.

— Что?

— Собираемся, — сказала я.

Она посмотрела на Райгара за моей спиной.

— Он запрещает?

— Пока нет.

— Это «пока» мне не нравится.

Райгар вошел только до порога.

— Дорога до Ларна сейчас небезопасна. Я могу выделить людей, которым доверяю.

Тавия прищурилась.

— Ты доверяешь или мы должны доверять?

— Те, кому доверяю я, не обязательно подойдут вам. Поэтому Мира сама выберет из предложенных.

— Уже лучше, — сказала Тавия. — Медленно, но обучаемо.

Я не стала вмешиваться.

Нарен сел на кровать, прижимая к себе деревянного дракона. Он выглядел усталым. Слишком усталым. Щеки бледные, под глазами тени. Дар, зал, камень — все это забрало у него силы.

Я подошла, присела перед ним.

— Ты сможешь ехать?

Он кивнул.

— Если домой.

— Домой.

— А он? — Нарен посмотрел на Райгара.

В этом «он» было все: отец, дракон, глава рода, человек, который не пустит или пустит.