Я могла бы разбудить его приятным минетом, но если судить по темным кругам под глазами, которые я заметила при его появлении, сон ему сейчас нужнее.

Слишком взбудораженная из-за своей несостоявшейся встречи с призраком, я устраиваюсь на диване в обнимку с Гусем и читаю. И только когда глаза начинают слипаться окончательно, я пробираюсь под бок к Коулу и погружаюсь в спокойный сон.

Просыпаюсь я, как мне кажется, всего через пару минут от того, что в мое лицо тычется пушистая морда. В комнате еще темно, но телефон показывает шесть утра. Слишком рано, чтобы я вообще допустила мысль о подъеме. Я глажу Гуся по голове и отворачиваюсь на другой бок в надежде, что он обо мне забудет.

Не тут-то было.

Он утыкается носом мне в спину и издает тихое порыкивание, которое было бы милым, не будь сейчас этой ни свет ни заря.

Коул, обычно выводящий Гуся по утрам, все еще спит без задних ног. Я подумываю разбудить его, но от одной этой мысли меня грызет совесть. Всю последнюю неделю он провел на гостиничных койках, а моя разбитость — следствие того, что я зачиталась допоздна. Сама виновата, теперь приходится расплачиваться.

С глубоким вздохом я покидаю уютную теплую постель. Нахожу спортивные штаны и кофту с длинным рукавом, после чего всю дорогу вниз по лестнице мысленно матерюсь на чем свет стоит.

На улице Гусь не собирается просто сделать свои дела. Нет-нет-нет. Ему нужно исследовать мир. Будь я Коулом, мне бы хватило сил в руках, чтобы оттащить этого шоколадного лабрадора-махину от деревьев вдоль дороги, или от потерянной перчатки на тротуаре, или от проезжающего мимо фургона «FedEx». Но у меня мышечная масса как у гребаной макаронины, так что Гусь таскает меня за собой с таким видом, будто у нас впереди целая вечность.

При этом я даже злиться на него не могу. Не тогда, когда у него такой счастливый вид, а язык вывалился на бок.

Спустя двадцать минут он наконец решает, что с него хватит этого собачьего холода. Слава богу. Даже несмотря на то, что я оделась во все зимнее, меня бьет крупная дрожь, когда мы заходим в квартиру. Не желая будить Коула шуршанием в шкафу в поисках толстовки, я заглядываю в сушилку — к вещам, которые я два дня избегала складывать. Мне приходится залезть в барабан чуть ли не по пояс, чтобы выудить застрявшую в самом конце толстовку — одну из вещей Коула, которую я, разумеется, присвоила себе. Заодно наружу вываливается куча носков и несколько трусов, заставляя меня пожалеть, что я не разобралась с этим добром накануне.

Гусь радостно тявкает, пока я собираю вещи с пола. Усмехнувшись, я заталкиваю одежду обратно в сушилку. И только закрыв дверцу, я понимаю, что он хочет поиграть. С моими стрингами. Они лежат на полу прямо между нами, и Гусь уже готов к броску: припал к земле, попа кверху, хвост ходит ходуном.

Это похоже на ковбойскую дуэль. Мы оба буравим взглядом несчастные стринги в земляничный принт, а затем оцениваем силы друг друга. Я кидаюсь к ним, но Гусь оказывается куда шустрее и с легкостью перехватывает их.

— Брось, — приказываю я, протягивая руку.

В ответ он виляет хвостом.

— Гусь, — предупреждаю я, делая строгое лицо. — Брось стринги.

Хвост начинает ходить еще быстрее, и пес приглушенно, игриво рычит.

— Я скажу твоему папе, что ты плохо себя вел, если не отпустишь. — Я шевелю пальцами. — Я серьезно. Считаю до трех. Один… два…

С очередным тявканьем он срывается с места и с видом тасманского дьявола начинает нарезать круги по квартире, носясь вокруг кухонного стола и дивана с диким блеском в глазах. Пару раз он резко меняет траекторию, каким-то чудом умудряясь не разнести кухонный стул и не повалить стопки книг.

Это продолжается добрые две минуты, после чего он падает у моих ног, бешено тяжело дыша, но все еще сжимая стринги в зубах. Вздохнув, я иду на кухню и включаю кофеварку. После подобного зрелища уснуть мне точно не грозит.

Я как раз добавляю молоко в свежесваренный кофе, когда Гусь наконец выплевывает мое белье. Оказывается, единственным стимулом, который ему требовался, было полное отсутствие интереса с моей стороны. Кто бы сомневался. Триллер, который я читала ночью, лежит на журнальном столике — идеальный вариант для раннего утра. Однако вместо этого я не могу отвести глаз от ноутбука, который одиноко примостился на моем крошечном кухонном столе, по совместительству служащем мне письменным.

С тех пор как Джейден предложил мне расширить мой короткий рассказ, я проводила на работе слишком много времени, летая в облаках и мысленно сплетая обрывки истории в полноценный сюжет. Но вдохнуть в эту историю жизнь? Дать персонажам имена, привычки, хобби? Мотивы, страхи, цели? Масштаб этой задумки пугает настолько, что хочется заменить утренний кофе на бокал вина.

Я подбираю стринги с пола — спасибо большое, Гусь — и направляюсь к дивану. На полпути я разворачиваюсь и решительно шагаю к кухонному столу. Раз уж я все равно проснулась, то почему бы не взять быка за рога и не записать хотя бы парочку идей… верно?

Верно.

К моменту, когда Коул лениво выходит в комнату в одних боксерах, которые идеально подчеркивают его потрясающую фигуру, у меня на экране уже набран скелет будущего плана. И результат мне даже нравится.

— Доброе утро, соня, — приветствую я его.

— Доброе утро, малышка. — Он зевает, потягиваясь. — Удивлен, что ты встала раньше меня.

Я киваю на Гуся, свернувшегося калачиком за диваном.

— Этот товарищ разбудил меня посреди ночи, чтобы сходить в туалет. — Я беру кружку и делаю маленький глоток. — Под «посреди ночи» я имею в виду в районе шести утра, но для меня это жуткая рань.

— Согласен. Спасибо, что вывела его. Я ценю это. — Он целует меня в макушку. — Мне стоит интересоваться, почему твои трусы лежат на кухонном столе?

Я издаю смешок.

— Они выпали из сушилки, и Гусь решил, что будет очень весело носиться с ними в зубах по квартире, будто в него вселился бес. Я положила их туда, когда он соизволил их бросить.

— Господи, — стонет он, запуская руку в волосы. — Хочешь вернуться в постель? Я знаю, как ты ненавидишь утро.

Я приподнимаю кружку, встречаясь с его виноватым взглядом.

— Во-первых, я уже выпила две чашки кофе. Во-вторых, мое утро, вообще-то, выдалось крайне продуктивным. В-третьих, уже почти полдень.

Можно подумать, я только что сообщила Коулу, что Земля плоская, а мы все — лишь плод чьего-то воображения. Настолько театрально он ахает.

— Господи. Майя, почему ты меня не разбудила?

Я поднимаюсь со стула и касаюсь его губ своими.

— Ты выглядел так мило, свернувшись в моей постели.

— Мило? — Он вскидывает бровь и посмеивается. — Не думаю, что меня когда-нибудь так называли.

— Ну, это правда. — От его близости меня обдает волной тепла. — И ты вчера был без сил, так что я решила, что лишний сон тебе не повредит.

Он трет заспанное лицо.

— Да, я в последнее время плохо сплю.

Мое сердце сжимается от сочувствия.

— Все в порядке?

Он притягивает меня к себе, и я прячу голову у него под подбородком, наслаждаясь теплом его тела. Клянусь, этот парень горячий как печка.

— Да. Просто навалилось всего. И я скучал по тебе.

— Кажется, я тоже по тебе немножко, самую малость, ну ладно, безумно скучала.

Тихий смешок, вырывающийся у него, отдается во мне вибрацией.

— Оу, спасибо. А теперь рассказывай про свое продуктивное утро.

Я не могу сдержать улыбку расплывающуюся на моем лице.

— Я тут колдую над тем коротким рассказом. Ну, который мой преподаватель советовал расширить.

— Колдуешь? — Он слегка отстраняется, изучая меня, и его сонные глаза светятся теплом.

— Ммм. Ну, знаешь… прикидываю варианты, зондирую почву, пробую перо…

Коул подхватывает меня и закидывает себе на плечо, как мешок с картошкой, из-за чего из моих легких выбивает весь воздух.

— Я знаю, что это значит, язва.

Он легонько вонзает пальцы мне в бок, и я визжу от этой щекотки, пока он уверенным шагом направляется к дивану.