Я только закрываю глаза и выдыхаю, как Ава громко кашляет, требуя, чтобы ее представили. Она проникается к нему симпатией сию секунду, ведь мало того, что он привел с собой Гуся — а это автоматически плюс десять очков, — так он еще заскочил в «Goldblatt» и прихватил бабку. Да уж. «Романтичный» — слишком слабое определение для Коула.

Забрав один из пакетов с его руки, я перебираюсь на кухню.

— Ава, поможешь разложить продукты в холодильник, пока я помою овощи?

Она поднимает взгляд от пола, где как раз чешет Гусю пузо.

— Я бы могла, но будет невежливо бросить Гуся на середине массажа.

— Ты не помогаешь, — произносит Коул, забирая пакет из моих рук.

Я тут же пытаюсь отнять его обратно, но безуспешно.

— Конечно, помогаю. Ты не будешь готовить ужин один. Не будь…

— Ты обо всех заботишься, малышка, — возражает он, его тон мягкий, но непреклонный. — Позволь мне для разнообразия позаботиться о тебе. Идет?

Выдохнув через нос, я киваю. Затем позволяю ему проводить меня к кухонному стулу. Опершись локтями о мраморную поверхность кухонного острова, я наблюдаю, как он собирает ингредиенты для пасты с песто. Мужчина, который вот так берет контроль в свои руки на кухне — это сексуально.

— Как прошла игра?

Он ахает и прижимает руку к сердцу.

— Ты не смотрела?

— Смотрела, — признаюсь я, чувствуя, как горят щеки. Я что, краснею? — Но мне нравится, когда ты сам пересказываешь мне матчи и делишься подноготной. Например, кто втихаря бесится на кого-то за промах или за то, что тот не открылся под пас. Это мило.

Его глаза удерживают меня в плену, пока он вскидывает бровь.

— Мило, значит?

— Очень, очень мило. Софи хочет взять сезонные абонементы. Не то чтобы VIP-ложа была плохой, она потрясающая, но если мы сядем по центру площадки, то будем ближе к игре, понимаешь? Я буду скучать по бесплатной картошке фри с сыром и изысканным канапе — о, и мне точно будет не хватать отдельного туалета, — но это может быть весело. Что думаешь?

— Ты заговариваешься. — Он заправляет мне прядь волос за ухо. — Ты ведь знаешь, что людей, которые сидят по центру площадки, чаще выбирают для участия в конкурсах в перерывах, да?

У меня все падает внутри.

— Тогда забудь.

Он запечатлевает быстрый поцелуй на моем лбу.

— Ты действительно не любишь внимание, да?

— Действительно не люблю, — подтверждаю я, пожимая плечами. — Я просто никогда не чувствовала себя уютно в центре внимания. Я скорее девочка за кулисами.

— Но против моего внимания ты ведь ничего не имеешь, верно? — Его губы расплываются в лукавой усмешке. — Потому что в ближайшее время оно никуда не денется.

Я дарю ему робкую улыбку.

— Против твоего не имею.

— Вот и отлично.

Он возвращается к работе, нарезая помидор и попутно увлекая меня историями с матча. Он как раз жалуется на скорость реакции одного из своих защитников, когда Ава забирается на соседний стул и прерывает его.

— Прежде чем мы зайдем слишком далеко, каковы твои намерения насчет моей сестры?

— Что за вопросы? — лепечу я, чувствуя, как лицо заливает краска.

Коул посмеивается, доставая из шкафчика сковороду и ставя ее на плиту.

— Этот вопрос мне нравится куда больше, чем прямая угроза твоего брата отпилить мне яйца коньками. А если я повторю то, что мне высказала Кеннеди, меня, наверное, арестуют.

Он поворачивается к плите, бормоча что-то про венчик и скалку.

— Ой, — бормочу я, утыкаясь лбом в столешницу. Я думала, что покраснеть еще сильнее невозможно, но доказываю себе обратное. По крайней мере, мрамор немного охлаждает мою горящую кожу.

— Но вопрос-то справедливый, — продолжает Коул с легкой улыбкой. — У меня нет никаких дурных намерений. Все, чего я хочу, — это сделать ее счастливой. Хэппи-энды существуют не только в книгах, знаете ли.

Это простое утверждение, но от него я тем не менее буквально таю на своем стуле.

— Как это мило. — Ава кривит лицо, даже губу выпятила. — И вы, ребята, предохраняетесь? Презервативы и вся эта веселая чепуха?

Глоток вина, который я только что сделала, вылетает обратно.

— Ава!

— Что? — Пользуясь моим шоком, она отпивает из моего бокала. — Я пыталась поговорить с тобой об этом раньше, но ты пресекала любые упоминания твоих трахательных простыней.

Коул запрокидывает голову и хохочет.

— Трахательных простыней?

— Не спрашивай. — Я качаю головой. — Мне не хватит вина, чтобы это выслушать.

Ава, к счастью, переключает свои расспросы на тему, которая не вызывает у меня желания совершить убийство, и уже через пару минут они вдвоем спорят, какой из альбомов Эда Ширана заслуживает большего признания и у какого бренда беговые кроссовки лучше — у Nike или Adidas.

Коул как раз кипятит воду для пасты, когда Гусь воет и тычется головой в бедра своего хозяина. Ава подпрыгивает на стуле, оглядывая комнату с нахмуренным видом.

— Так он вежливо просит вывести его на улицу, — просвещаю я ее. — Судя по всему.

Она прижимает руку к груди.

— Очень надеюсь, что он не делает этого посреди ночи.

Коул посмеивается.

— Да нет, он спит хорошо. Майя, убавишь огонь на минимум, когда вода закипит? Я выведу его.

Ава едва не падает, спешно спрыгивая со своего стула.

— Я сделаю это. Я его выведу.

— Ты уверена?

Она кивает с куда большим энтузиазмом, чем положено студентке, которая добровольно вызывается сделать домашнее дело.

— Ага. Будет хорошей тренировкой на будущее, когда я заведу собственную собаку.

Я открываю рот, чтобы напомнить, что она себя-то с трудом накормить может, не говоря уже о другом живом существе, но решаю, что оно того не стоит. Возможно, этот урок ей придется усвоить на собственной шкуре.

Едва за Авой и Гусем захлопывается дверь, я выпаливаю:

— Моя мама завтра приезжает в город.

Коул резко выпрямляется, бросая чеснок, который как раз давил.

— Ого. Ладно. А зачем она едет?

Я взбалтываю вино, наблюдая, как жидкость омывает стенки чистого бокала.

— Похоже, Ава звонила ей на прошлой неделе, и когда мама узнала, что та будет в Бостоне, то решила приехать на семейный ужин.

Он опирается на кухонную стойку, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Я и не знала, что они близки.

— Я бы не сказала, что они близки, — объясняю я. — Но Ава странным образом равняется на маму. Мне кажется, она видит в ней скорее классную тетю. Такую, которая заявляется с кучей потрясающих историй и подарков, осыпает ее любовью, а потом снова уезжает бог знает на сколько. И у меня нет сил разрушать эту иллюзию.

Запрокинув голову, я осушаю остатки вина одним махом.

— Она неплохой человек, пускай и была не лучшей матерью. Она просто дитя с трастовым фондом, которое понятия не имеет, что означает слово «ответственность». Да, я проводила больше времени с нянями и учителями, чем с ней, но она хотя бы заботилась о том, чтобы за мной присматривали. И у меня была крыша над головой и хорошая еда на столе. Это больше, чем могут сказать многие дети.

Коул шагает ко мне, его челюсть сжата, а взгляд горит. И черт возьми, как же приятно, когда кто-то другой закипает, защищая тебя. Он притягивает меня в свои объятия, и я утыкаюсь щекой ему в грудь, позволяя ровному стуку его сердца успокоить меня.

— Обеспечение самого необходимого минимума не оправдывает то, что она была хреновой матерью. Она оставила тебя в ситуации, где у тебя не было другого выбора, кроме как полагаться только на себя. И хотя быть независимой — это неплохо, ты не должна чувствовать, что это твой единственный вариант.

— Я знаю, — бормочу я ему в футболку, позволяя себе побыть уязвимой в безопасности его рук. — Жаль, что у тебя завтра эта деловая встреча за ужином с твоим агентом.

Он перехватывает меня за руки, выпутываясь из моих объятий.

— Ты хочешь, чтобы я пошел на этот ужин?

Я краснею под пристальностью его взгляда.