— Это немного другое, — улыбаюсь, открывая глаза и приподнимаясь на локтях. Рука Кайда соскальзывает и падает на грудь. — Утром я помню, что было вчера. Или позавчера. А себя прежнюю не помню. — Я задумчиво прикусываю губу, которая еще хранит отпечаток его прикосновения. — Хотя знаешь, мне уже несколько раз снились странные сны. И сегодня, когда ждала тебя в пещере, голова страшно разболелась и… — я не знаю как объяснить, но от воспоминаний по коже расползаются мурашки. — Мне показалось, это было похоже… — я снова мнусь, не зная как закончить, но делаю над собой усилие, стараясь не думать, что это звучит бредово: — что это было воспоминание.
Кайд садится. Не подскакивает в шоке, но просто принимает более удобное для разговора положение. Опирается спиной на широкий ствол, подтягивая меня к себе, обнимает одной рукой за плечи. Прислоняюсь к боку Кайда и перекидываю ноги через его бедра.
— Что ты вспомнила?
Задираю голову, чтобы лучше его видеть.
— Это было так смутно, скорее ощущения, чем действительно воспоминания. Но я видела твои звериные глаза. И ощущала себя по-другому, — и после секундной заминки уточняю: — Не человеком.
По позвоночнику пробегает озноб. Ночной лес вдруг кажется зловещим, а обдувающий обнаженное тело ветер прохладнее, чем минуту назад. Ежусь и придвигаюсь к Кайду ближе.
— Это нормально, — обнимает крепче. — Со временем ты вспомнишь многое из своего прошлого.
— Как много?
— Достаточно. Хотя и не все.
— Это каждый раз будет больно?
— Не обязательно. — Кайд вздыхает. — Если бы только у тебя было больше времени на подготовку сознания… но его нет, мы слишком торопимся.
Я хотела было спросить, почему у меня нет времени, но едва не давлюсь словами, потому что по бедру потекло что-то теплое. Кажется, я побледнела, потом покраснела. И хотя в этом участвовали двое, стыдно стало почему-то мне.
— Мне бы в душ, — бормочу смущенно, стараясь пересесть так, чтобы не испачкать гладкое дерево.
— Очень срочно? — передразнивает с улыбкой.
Не дожидаясь моего ответа и так и не вставая, Кайд подхватывает меня под коленки, и мы снова растворяемся в воздухе. Чтобы в следующее мгновение оказаться в пещере.
Ох уж этот удивительный мир. И почему мне кажется, что то, что я уже знаю — это только вершина гигантского айсберга?
Со мной на руках Кайд шагает за каменную ширму, которая отделяет от общего помещения просторную душевую и, опустив меня на выпирающий из стены кусок скалы, очень похожий на низкий стульчик, включает воду. Боже, ощущение, будто это все вырезано из цельного камня!
— Ты собираешься принимать душ вместе со мной? — спрашиваю на всякий случай, хотя намерения его очевидны.
Он берет с каменной полочки небольшую пористую губку и квадратный брусок мыла и мельком на меня оглядывается.
— А ты против?
Под напором воды губка стремительно разбухает, впитывая в себя влагу. Тишину нарушает только звук льющихся и разбивающихся о полированный пол упругих струй.
— Нет, — все-таки догадываюсь ответить вслух, стараясь не выдать смущения. Одно дело в порыве вдохновения стоять в обнимку под обжигающими упругими струями и совсем другое вот так при ярком свете смывать с себя последствия бурного вечера. А когда Кайд присаживается напротив меня и с предвкушающей улыбкой давит на мои ноги, раздвигая их в стороны, я смущаюсь окончательно. — Что ты делаешь?
Честно говоря, понятия не имею, что можно делать вдвоем в душевой и стыжусь этого незнания. Ну, то есть теоретически я подкована, но ведь удобнее-то в кровати? Или нет?
— Собираюсь помыть тебя, — отвечает невозмутимо, прикипев взглядом к открывшейся его взору картине.
Я же с трудом борюсь с порывом не просто сдвинуть ноги, но и намертво их скрестить. У меня по-прежнему там растительность. Не сильно много, скромно прикрывающая самое сокровенное, но тем не менее.
Одно дело в полумраке, задыхаясь от эмоций… там уж точно не до разглядываний, и совсем другое, когда изучает вот так, откровенно и каждый потаенный уголок.
— Расслабься, Мина, — Кайд поднимает взгляд на мое лицо и совершенно серьезно говорит: — ты даже не представляешь, как красива сейчас.
Руки его скользят по влажным бедрам, вынуждая ноги раздвинуться еще шире.
Не выдерживаю и прикрываю глаза. Так я хотя бы не думаю о том, что тут слишком светло, и вся я — как на ладони.
— Ты не должна меня стесняться. — Колено обжигает поцелуй, и я вздрагиваю, вцепившись руками в каменное сиденье. — Ты вообще никогда не должна смущаться своего тела. Оно, — снова поцелуй, на этот раз чуть выше и у меня перехватывает дыхание, — лучшее, что я когда-либо видел.
Губы его двигаются выше, подбираясь к жаждущей ласки и прикосновений плоти.
Пылающей кожей ощущаю его взгляд там. А в следующую секунду чувствую, как сильные пальцы бережно раздвигают складки, раскрывая меня окончательно. Дыхание сбивается, а глаза я по-прежнему не в силах открыть. Откидываюсь спиной на еще не успевшую нагреться стену, радуясь ее прохладе, иначе от откровенной ласки рискую просто сгореть заживо.
Его палец осторожно проникает внутрь и тут же выныривает. Шум воды меняется и, почувствовав упругую, горячую струю местом, в которой сосредоточились все нервные окончания, снова вздрагиваю всем телом, но избежать сладкой пытки не получается, и я тут же замираю, обездвиженная обившейся вокруг талии рукой. Палец его второй руки вновь скользит внутрь, оглаживает стенки и выскальзывает.
Не выдержав, я открываю глаза и вижу, как Кайд, вынув в очередной раз влажный палец, нежно проводит двумя пальцами между складок. Тонкий поток воды, текущий по невозможной траектории, наверняка измененной магией, стекает ниже живота. Слишком мягкий поток, чтобы довести меня до финала, но слишком упругий, чтобы не чувствовать его вообще. Если бы он сместился на пару миллиметров ниже, мне хватило бы и этого, но он слишком высоко. Кайд словно нарочно направил воду так, чтобы дразнить меня. Я ощущаю мучительный, жгучий стыд. Я не знаю, чего во мне сейчас больше, возбуждения или стыда, но не могу и не хочу прекращать это.
— Что ты делаешь? — голос мой дрожит, но я все же задаю этот вопрос, просто чтобы разбавить тот коктейль эмоций, что сейчас кипит внутри, но, кажется, только усугубляю свое положение.
— Мою тебя. — И от его рванного шепота по телу бегут мурашки, а низ живота простреливает болезненно-сладкой вспышкой. Кайд вскидывает на меня свои красно-желтые глаза и одновременно погружает палец до основания. С губ моих непроизвольно срывается громкий стон, и я запрокидываю голову, снова до боли в пальцах цепляюсь за камень. — Вот так, маленькая. Просто расслабься и наслаждайся.
Он снова и снова проникает в меня пальцем и ласкает снаружи. К первому пальцу добавляется второй, и я ахаю, чувствуя значительную разницу. А в какой-то момент бьющая почти в нужном месте струя воды исчезает, но к доводившим меня до исступления движениям тут же добавляется язык, нежно лизнувший ставший невероятно чувствительным клитор.
Меня словно плетью хлестнуло, и я снова дергаюсь всем телом. С губ срывается очередной стон, а в награду чувствую продолжение ласки. Он обводит кончиком языка по кругу, очерчивает каждую линию, мягко захватывает в плен губ чувствительную горошинку и слегка ее оттягивает, надавливая пальцем на какую-то точку внутри меня, и я не могу пошевелиться, вытягиваюсь в струну, словно зависаю в невесомости.
Не вынимая пальцев, будто не выдерживая, будто он хочет этого не меньше меня, жадно припадает к промежности так, словно и сам наслаждается каждой лаской, каждым движением влажных, горячих губ. Будто это не я, а он получает больше удовольствия.
Его рука перемещается на бедро, обхватывает его, не давая мне двигаться и я осознаю, что пытаюсь елозить бедрами в такт его движениям, но он снова вынуждает меня замереть на месте.
Он ласкает снова и снова, и я вдруг слышу, как он сглатывает. Этот звук прошивает меня насквозь, и я замираю в надежде снова услышать. Кайд бросает на меня взгляд и там столько всего, что я не выдерживаю и зажмуриваюсь, погружаюсь в собственные чувства еще глубже, пытаюсь двигать бедрами, но могу только скрести пальцами по твердым стенам и пытаться протолкнуть сгустившийся вдруг воздух в легкие.
