Глядя в глаза, отодвигает край влажной ткани, легко проводит кончиками пальцев, и я схожу с ума. Желая гораздо большего, распахиваю бедра шире, и он словно сам не выдерживает, одним торопливым движением стягивает с меня остаток одежды. Снова нависает сверху, прижимается губами к губам и, наконец, входит, до отказа заполняя меня собой.

Мы оба замираем, ошеломленные силой ощущений. Я зажмуриваюсь и притягиваю его ближе, упираюсь пятками в поясницу, и он проникает еще глубже, делая первое, такое необходимое сейчас движение.

Кайд почти не выходит из меня, отуплено вколачиваясь короткими, сильными толчками и где-то внутри закручивается тугая огненная спираль. Мой рот заткнут поцелуем и стоит только Кайду отстраниться, чтобы уткнуться лицом в изгиб шеи и обнять меня еще крепче, я судорожно вдыхаю, даже не замечая, что все это время не дышала. С освобожденных губ срывается громкий стон. Он эхом разносится по лесу, но мне все равно. Не волнует ничего, кроме нарастающего с каждым толчком наслаждения.

Предчувствуя яркий финал, вновь упираюсь пятками в его поясницу и снова с губ срывается стон, а за ним еще один и я уже не могу остановиться, а потом, словно весь мир взрывается, исчезает, и в черном вакууме остаемся только мы, вдвоем на пике наслаждения. Хочется стать одним целым, стать чем-то бо́льшим, обнажиться еще сильнее, чтобы ощутить полнее, ярче.

Хочется остановить время.

Но оно неумолимо движется.

Я медленно прихожу в себя, пытаясь отдышаться, все еще чувствую головокружение и слабость во всем теле до дрожи. До невозможности пошевелиться или хотя бы разомкнуть намертво сцепленные за спиной Кайда ступни.

С трудом приподнимаю ставшие какими-то неподъемными веки и натыкаюсь на взгляд красно-желтых глаз. Кайд тяжело дышит, всматриваясь в мое лицо, и я не могу понять, что он чувствует. Непривычные, неестественные глаза словно маска, искажают черты лица.

Но все снова становится понятным, когда он наклоняется и трогает губами мои губы так, будто я могу рассыпаться в любое мгновение. Закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу и пытается восстановить рваное дыхание. Размыкаю дрожащие ноги и неуверенно опускаю их по бокам от нас. Кайд снова целует, покидает мое тело и переворачивается на спину, по-прежнему не выпуская меня из крепких объятий и практически укладывая на себя.

Какое-то время мы лежим в тишине, слушая только запутавшийся в листьях ветер, слабый плеск воды в озере, да стрекот местных насекомых.

И я понимаю, какая в этом лесу тишина. И мне кажется, что крики мои были слышны в университете. Почему-то не чувствуя ни капли стыдливости, но с ощущением совершенной шалости закусываю губу, сдерживая улыбку. Настроение подскакивает до невероятной отметки, и я изо всех сил пытаюсь сдержать рвущееся наружу веселье.

Интересно, если девушка смеется после секса… это сильно бьет по самолюбию мужчины? Эта мысль почему-то снова веселит, и я напрягаюсь всем телом, стараясь не засмеяться в голос. Зажмуриваюсь, с силой прикусываю губу, пытаюсь отвлечься болью, но не выдерживаю и хихикаю.

— Что? — в голосе Кайда слышится улыбка и это становится последней каплей. Я открываю рот, чтобы объяснить, но замираю и, окончательно потеряв над собой контроль, срываюсь в безудержный смех, который пытаюсь приглушить, утыкаясь носом в его ключицу. — Мина?

В голосе слышится волнение и это тоже становится причиной для нового приступа смеха. Я хочу объяснить Кайду, отчего мне так весело, но стоит только вдохнуть побольше воздуха, чтобы сказать хоть что-то, и не могу, едва ли не давлюсь смехом. Из зажмуренных глаз текут слезы, и я прячу лицо на груди Кайда, который почему-то гладит меня по спине и прижимается то щекой, то губами к волосам. Я понимаю, что он считает, что у меня истерика и, возможно, так и есть, но я ведь не плачу. Я вообще не из тех, кто плачет по пустякам.

Хочу объяснить ему и это, но не могу побороть неуместный уже смех и только кусаю губы да зажмуриваюсь еще крепче. Пытаюсь украдкой вытереть выступившие слезы, чтобы Кайд не решил, что я маскирую плачь под веселье.

Интересно, а что хуже: смеяться после секса или плакать?

И все мои попытки быть более сдержанной летят к чертям, и я снова давлюсь смехом, цепляясь руками за шею Кайда и пуще прежнего пряча от него залитое слезами лицо. Неожиданно чувствую, как он расслабляется, видимо, как и я осознавший, что проще переждать этот выброс накопившегося напряжения, чем успокоить. Больше не сжимает меня так крепко, только легко обнимает и медленно гладит по голове, распутывая мокрые пряди волос. Будто следуя его примеру, так же внезапно как начала смеяться, начинаю успокаиваться и я.

— Ты молодец, маленькая, — говорит тихо, и я замираю.

Еще мгновение назад я не могла нормально дышать от смеха и вот уже губы мои почему-то кривятся от рвущихся наружу слез.

Но их-то я точно могу контролировать, а потому только вздыхаю и, вытирая мокрые щеки, расслабляюсь. Закрываю глаза, снова вздыхаю и улыбаюсь, остро чувствуя жар мужского тела рядом, его ласковые объятия и прикосновения. Нет повода для слез. Подумаешь, мир оказался немного сложнее, чем я представляла. Такое бывает, если редко выходить дальше своей квартиры, не говоря уже о путешествиях по соседним мирам.

Мы лежали так довольно долго, плотно прижимаясь друг к другу, пока я окончательно не успокоилась.

Была мысль устыдиться внезапной истерики, но я тут же ее отогнала, не желая портить тишину ночного леса невнятными извинениями и объяснениями очевидного. Слегка приподнявшись, вглядываюсь в лицо Кайда. Глаза его по-прежнему неестественного цвета, но сейчас я нахожу их… хм… интересными. Да, пожалуй, именно так. Необычные и интересные. И немного непривычные. Но определенно завораживающие и притягивающие к себе все внимание.

— Твои глаза цвет поменяли, — ставлю Кайда в известность.

— Это сейчас пройдет.

Он с улыбкой внимательно наблюдает за мной, что в темноте выглядит жутковато.

— А почему они такие? У меня тоже меняются?

— Пока нет, — с улыбкой качает головой. — Но после инициации иногда будут.

Не важно в каком мире находишься, но всему есть предел. И, кажется, в моей жизни настал тот самый момент, когда я не способна больше удивляться чему-либо.

— Я правильно поняла, что ты знал меня… раньше? — Слова «в прошлой жизни» непривычны и в последний момент все же заменила их более безобидным.

— Да, — отвечает тихо.

По его голосу и короткому слову я не могу понять его отношения к этому.

— Знаешь, — откидываюсь на спину и задумчиво рассматриваю переплетение ветвей над головой, — я, кажется, начинаю привыкать.

— К чему? — в этот раз в голосе слышится так нужная мне сейчас его улыбка.

— К магии, — перечисляю медленно, — к стихиям, университету. К тому, — я хмыкнула, — что я даже маг не обычный. И каждый день узнаю, что мир не такой, каким я его знала еще вчера. К тебе привыкаю. Теперь вот к прошлым жизням.

Кайд не отвечает, но ответа я и не жду, больше размышляя в слух, чем нуждаясь в новых объяснениях. Но вот что мне действительно любопытно:

— Расскажешь мне, какой я была? — я даже поворачиваюсь и упираюсь подбородком в его грудь, чтобы видеть лицо.

Подростком я немного увлекалась мистикой и натыкалась пару раз на тему реинкарнаций. Тогда я даже немного поразмышляла, кем я могла быть в прошлой жизни. И вот никогда бы не подумала, что узнаю об этом наверняка. От очевидца. Да уж.

— Ты была… собой. Если ты думаешь, что сильно изменилась, то ошибаешься. Твои мимика, движения. То, как ты смотришь иногда, что внутри все переворачивается. — Он снова улыбается и отводит прядь волос с моей щеки, обнажая шрам. Почему-то я даже не думаю прятать от него хоть что-то, даже если это уродство. Прикрываю глаза и приникаю щекой к большой ладони, убаюканная его тихим голосом. — Ты осторожна, много думаешь. Иногда слишком много, — Кайд проводит большим пальцем по нижней губе. — Изменилась только внешность. И хотя я плохо помню, как именно ты выглядела, ты точно стала немного выше, твои волосы и цвет глаз потемнели. Но ты — это ты. Представь, что просто проснулась после долгого сна.