— Привет, Сон, — слышу в голосе грусть и улыбку одновременно, — а у меня сегодня день рождение. Двадцать четыре исполнилось. Это для меня особенный возраст. Ты же знаешь почему?

Конечно знаю, ты много раз рассказывала ту историю. Но если хочешь, можешь рассказать еще сто раз.

— Маме тоже было двадцать четыре, когда она познакомилась с папой, — говорит задумчиво.

И надолго замолкает. Такое случалось и раньше. Иногда она могла молчать часами и просто сидеть рядом. Но сейчас молчание другое. Я не могу понять в чем дело, пока не слышу, как она пытается незаметно всхлипнуть.

Я в ужасе. Я в таком ужасе, что крылья сами собой пытаются распахнуться, будто в попытке заслонить ее от всего, но… я знаю, что причина ее слез во мне. Как заслонить ее от себя?

Я хочу проснуться, малышка, правда хочу. Но слишком много причин не делать этого. Я больше не могу быть эгоистом. Ты должна понять это.

— Все хорошо, Сон, — шепчет, прижимаясь лбом к моей щеке, — я в порядке. Я буду очень скучать по тебе. Правда. Но я так больше не могу. Я знаю, что тебе не просто и что у тебя есть причины не просыпаться, но… мне очень тяжело. Я так, — она запинается, — я так скучаю по тебе. Так хочу быть с тобой. Я знаю, что ты слышишь. Мне папа рассказывал. И… извини, что ты больше меня не услышишь.

Гладит руками по моей морде, подавляет всхлипы, а я мечусь и не знаю как попросить ее остаться. Как дать ей уйти?

Я не могу, я правда не могу проснуться. Я натворил такое, что просто не могу быть с ней. Так наверно лучше, пусть уходит. Чародейки гораздо легче переживают разрыв с парой. А Соня сильная. Она почти двадцать лет приходила ко мне, пора прекратить это. Я пытаюсь еще плотнее завернуться в сон, уйти еще глубже, но не могу, пока она здесь. Вместо этого глубоко вдыхаю запах, стараясь запомнить его. Сохранить в памяти хоть как-то.

Соня вдруг отстраняется и решительно вздыхает.

— Может когда-нибудь мы приснимся друг другу? — спрашивает с улыбкой, но голос дрожит. «Ты мне и так постоянно снишься, Соня!». — Сладких снов, Сон.

Чувствую поцелуй крошечных губ. Через время слышу шелест крыльев. Трансформация? Запаха становится больше и я жадно его втягиваю, понимая, что еще пара секунд, Соня исчезнет из моей жизни и вряд ли уже вернется.

Я дышу коротко и часто, пытаясь наполнить легкие воздухом. Когда она улетит, я задохнусь, потому что не смогу выдохнуть, расстаться с последним, что связывает меня с ней.

Но Соня не улетает. Она ложится? Укладывает голову рядом с моей, расправляет крылья и укрывает меня. Ворочается какое-то время, ворчит. Еще несколько минут назад я думал у меня сердце разорвется от тоски по ней, а сейчас я понимаю ее задумку и мне становится смешно. Она правда рассчитывает просто взять и уснуть? Соня, Соня…

Наконец замирает. Я слышу ее дыхание и снова наслаждаюсь ее присутствием рядом.

Но в веселье вдруг сменяется тревогой.

Она зарождается где-то глубоко в груди, медленно всплывает на поверхность, натягивается невидимой струной между нами.

От осознания Сониной задумки прихожу в бешенство. Раскаленное до бела всепоглощающее бешенство. Кто вообще научил ее восстанавливать связь между драконами? Как она додумалась до такого? Кто тебе помог⁈ Решила заснуть на пару со мной⁈ Добровольно нырнуть в это болото⁈

Или…

Или ты хотела, чтобы я сделал выбор?

Маленькая интриганка. Здесь не может быть выбора. Но ты же это знала?

Это сложно. Не морально, больше нет — я не себя спасаю, я ее вытащить хочу. Но физически сложно выбраться из этого болота. Я увяз в него не просто по уши, а гораздо-гораздо глубже.

И чем ближе я к поверхности, тем больнее становится. Но сейчас я могу смотреть на боль со стороны, потому что в центре моего восприятия Соня.

Чем ближе я к поверхности, тем отчетливее понимаю, что вина моя никуда не денется, так какой смысл холить и лелеять ее? Она не исчезнет и не усилиться, так пусть просто будет частью меня.

Прошлое не исправить, наказания не будет, расслабься и живи.

Я вдруг понимаю, что в то время, как я считал, что бегу от боли, я сознательно мариновался в ней, сам назначил себе наказание.

Продираюсь сквозь вязкую толщу сна. У меня ничего не выходит, но сейчас я не готов сдаться и вернуться обратно. Только не тогда, когда вместе со мной тонет Соня.

И не сейчас, когда вдруг понял, что в настоящем мире меня ждет не только боль, но и… свет, жизнь, прощение. Соня ждет.

Распахиваю глаза и щурюсь на свет двух солнц.

Еще секунду назад мне казалось, я навсегда застрял в густом тумане, но вот вдруг одна реальность разрывается и со всех сторон обрушивается другая.

Лучшая в мире реальность, потому что рядом со мной лежит Соня. Я вижу ее впервые. Черная драконица. Даже в этом облике она мелкая. Я слишком долго спал, чтобы вот так сразу прийти в себя и потому еще долго просто лежу и жду ее пробуждения. Смотрю на нее, пытаясь различить человеческие черты на драконьей морде. Но с тем же успехом я мог бы пытаться вычислить глубину реки по цвету воды.

Наконец веки ее приподнимаются, и наши взгляды встречаются. Я вглядываюсь в нее широко раскрытыми глазами и не могу понять, как я проспал столько времени, когда меня ждало это чудо.

Соня снова прикрывает глаза и утыкается лбом мне в шею, дышит тяжело и часто. В этом простом жесте столько всего… и меня накрывает следом за ней. Это не выразить ни словами, ни действиями. Это нужно просто пережить. Зажмуриваюсь и прижимаюсь к ней щекой, пытаясь убедить себя, что глаза слезятся из-за яркого света.

Почему я тянул так долго? Все-таки я дебил.

Соня уменьшается в размерах, и я наконец могу посмотреть на нее. Хочу увидеть сначала драконьими глазами, рассмотреть мельчайшие детали.

Черные волнистые волосы, белая кожа, темно-серые глаза. Розовые губы кривятся то ли в улыбке, то ли от слез. А скорее всего и того и другого. Не могу больше видеть ее попытки не разрыдаться и быть счастливой одновременно и тоже трансформируюсь.

Тело чародеев, как и их мир, изначально близко к совершенству. Но после веков, проведенных во сне, я даже не могу представить, как выгляжу.

— Привет, — говорит Соня, сияя в мою сторону глазами и закусывает губу.

— Привет, — хриплю в ответ.

Она неуверенно подходит ближе. Ее тело совершенно, а я с трудом стою на ногах. Моя кожа — один сплошной шрам, а мышцы высохли и приклеились к костям. Ублюдок не давал мне использовать магию для исцеления, а вот эксперименты любил. Не хочу, чтобы она видела меня таким, но для этого мне надо было быть умнее и просыпаться лет двадцать пять назад.

— Я Соня, — говорит просто, — а тебя как зовут?

— А я Сон, — улыбаюсь в ответ. Горло с непривычки по-прежнему дерет.

Секундное замешательство, а потом мы оба понимаем, что я помню все, что было. Я не знал, что так будет и безумно рад, что помню каждый проведенный с ней день.

— Доброе утро, Сон, — глаза ее снова наполняются слезами, но теперь уже точно от счастья. — Я так скучала.

— И я скучал, Соня.

Так хочу обнять ее, нет сил сдерживаться. Но если я попробую сделать шаг, то позорно упаду — ноги еле держат. Соня подходит сама, молча обнимает за талию и прижимается щекой к груди. Обхватываю ее худыми руками, пытаюсь прижать к себе как можно теснее, утыкаюсь носом в макушку и с силой втягиваю лучший во всех мирах воздух.

Прижимается горячими губами к покрытой шрамами коже.

— Теперь все будет хорошо, Сон, — говорит Соня, и я впервые за века верю в это.

Вечность спустя

Я стою на холме.

Перед моим застывшим взором опадают и вновь набухают зелеными, яркими почками листья на могучих деревьях. Они зреют, раскрываются, темнеют, набираются сил, обращаются золотом, чтобы мягко опасть на землю, потемнеть, напитать ее полученными от дерева соками, впитаться в его корни и вновь воплотиться яркими весенними листьями.