— До завтра, — выдыхаю уже в пустоту.

Бросив в последний раз взгляд на хмурое небо, идеально отражающее мое настроение, перемещаюсь в спальню. И замираю, снова глядя на лежащую в моей… в нашей постели чародейку. Несмотря на скудость освещения, огня хватает чтобы прогреть комнату и на этот раз Мина полностью раскрылась во сне.

— Моя Мина, — шепчу, не в силах осознать и, забыв раздеться, сажусь на край кровати, ласково отвожу казавшиеся черными в темноте волосы за маленькое ушко.

Болезненная нежность сдавливает грудь. Словно кто-то натягивает ремень, который не дает сделать нормальный вдох.

Мина… моя маленькая Мина… не колеблясь она умрет еще раз, лишь бы не допустить уничтожения Аравана. Стоит только упомянуть, что ее помощь необходима, и она сделает все, что от нее потребуется, а мне останется только беспомощно наблюдать как она без остатка отдается чужому миру.

Так стоит ли рассказывать всю правду? Напряженно всматриваюсь в умиротворенное лицо. Или ограничиться только частью? По крайней мере до тех пор, пока я не перестану вздрагивать по ночам от жуткого осознания, что ее нет рядом.

Конечно, рано или поздно она все узнает. Глупо было бы рассчитывать, что я смогу навсегда оградить ее от той судьбы, которую она сама выбрала, когда мы покидали родную планету. И если я что-то скрою, она обязательно будет злиться, но потом примет. Ей придется принять, потому что инстинкты не оставят ей выбора. Как я всегда буду стремиться защитить ее, так и она всегда будет стараться меня оправдать.

Но соврать Мине сейчас, значит проявить слабость. Перед ней и перед самим собой. Соврать ей, значит проиграть своим страхам. Позволить себе это лишь раз и в будущем уже сложно будет отличить страх от истинного желания.

И когда-нибудь, не сразу, но наступит момент, когда Мина уже не сможет найти оправданий моим действиям и ей останется только смириться, потому что чародеи так устроены. Она уже не сможет найти того, с кем была бы счастлива и ей придется быть со мной. У чародеев нет выбора.

И сейчас все, что я могу сделать — рассказать правду и дать ей возможность самой решать, чтобы в нужный момент уберечь от последствий неудачных решений.

Сложнее, чем соврать и спрятать от всех бед. Гораздо сложнее. Но это именно то, чего я хочу. И то, чего боюсь.

И только снова забравшись под одеяло, чувствуя, как прижимается ко мне ее теплое тело, вдыхая наполненный ее запахом воздух, могу немного расслабиться.

Но я еще долго лежу без сна. Бездумно смотрю в потолок и просто перебираю пряди длинных волос.

Мина

Утро снова оказалось чудесным.

Ночью буря за окном утихла и сейчас комнату заливает солнечный свет. Но просыпаюсь я не от яркого света, а от легких поцелуев, которыми Кайд неторопливо покрывает мое лицо, а заметив мои приоткрытые глаза, с улыбкой перемещается на шею и ниже, медленно стягивая рукой одеяло.

Обнажив грудь, замирает, любуясь и не спеша продолжать. Скользит ладонью с живота по ребрам и выше, мягко обхватывает полушарие, словно невзначай задев вершинку кончиками пальцев. По телу разливается приятное тепло, и я прикрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. Мне хочется стать кошкой и мурлыкать, подставляясь под ласку.

Кайд наклоняется, обдавая жаром дыхания чувствительную кожу груди и медленно проводит кончиком языка по сжавшемуся соску. С губ моих срывается то ли вздох, то ли стон, а Кайд смещается, чтобы проделать тоже самое с другим соском, и вновь я не сдерживаю, да и не пытаюсь сдержать судорожный вздох.

Я ненавидела, когда меня будят. Раньше.

Вновь приоткрываю глаза и раскрываюсь навстречу объятиям, прогибаясь в спине, стремясь прижаться к горячим губам как можно теснее. Кайд не разочаровывает и обхватывает губами вершинку, ласково перекатывая вторую в пальцах. Между ног стремительно разгорается настоящий пожар, и я нетерпеливо зарываюсь пальцами в жесткие волосы. Кайд спускается губами еще ниже, прокладывая дорожку по ложбинке к животу, но сейчас мне хочется почувствовать его в себе как можно скорее, и я нетерпеливо тяну за широкие плечи, вынуждая его накрыть мое тело своим.

Он охотно подчиняется и прижимается горячими губами в поцелуе. Меня посещает запоздалая мысль, что я еще не умывалась и не чистила зубы и я пытаюсь отстраниться, но он не дает, углубляя поцелуй и прижимаясь горячей напряженной плотью к моим распахнутым складкам. Я неосознанно подаюсь навстречу, и он входит в меня одним плавным движением, замирает, только наполнив меня до основания. От наслаждения я зажмуриваюсь и снова с губ срывается стон, прямо в целующий меня рот. Кайд усиливает напор, словно проглатывает звук и слегка отстраняет бедра, чтобы снова медленно проникнуть. В этот раз нет безумия и хаоса. Но есть бесконечная нежность и сводящая с ума неторопливость.

Кайд не спешит, растягивает удовольствие, но чем ближе мы подбираемся к одному на двоих наслаждению, тем быстрее и резче его движения и тем сложнее проталкивать в легкие воздух. Он заключает мою голову в тиски ладоней, и я, чувствуя потребность видеть его, распахиваю глаза. И этот взгляд, до краев наполненный неприкрытым наслаждением, подбрасывает на самую вершину, вынуждает меня цепляться ногтями за напряженную спину. Еще несколько резких, будто пронзающих меня насквозь движений, и я срываюсь, не выдерживаю, зажмуриваюсь, закусываю губу и с новой силой вонзаю ногти в кожу. Кайд стонет следом за мной, прижимается, зарывается лицом в растрепанные волосы и замирает.

— Доброе утро, — шепчу с придыханием и едва слышно. Кайд старается привести дыхание в норму, приподнимается, с улыбкой смотрит мне в глаза.

— Действительно доброе, — отвечает и коротко целует.

Вглядываюсь в серые глаза с темными вкраплениями, скольжу взглядом по густым ресницам, обвожу прямые, густые брови, скулы… губы. Непроизвольно закусываю внутреннюю часть щеки и Кайд едва заметно улыбается.

Взгляд мой тут же поднимается обратно к глазам. Я думала, что увижу там насмешку, но он смотрит с такой нежностью, что я невольно сжимаю руки, стараясь притянуть его еще ближе.

Не знаю, чем бы это закончилась. Вероятнее всего новым заходом, потому что Кайд уже сам нацелился на поцелуй. Интересно, а у него есть лимит? А как же простая физиология? Или и тут тоже есть те самые отличия чародея от человека?

Но мое тело уже проснулось окончательно и вспомнило, что кроме завтрака и перекуса вместо обеда и ужина я ни черта не ела.

Довольно требовательное урчание нарушает умиротворяющую тишину (это уже почти традиция) и Кайд, улыбнувшись и поцеловав в кончик носа, тут же отстраняется, лишая меня такой приятной тяжести и жара мужского тела.

— Завтрак, — комментирует с улыбкой и рывком поднимается, ничуть не стесняясь наготы в ярком солнечном свете.

Протягивает руку. Поколебавшись лишь мгновение, вкладываю свою ладонь в его. Выбираясь из постели, снова приходится стряхивать с себя излишнюю стеснительность. Стараясь укрыться от скользящего по мне взгляда, непроизвольно опускаю глаза, уперевшись взглядом в пол. И о стеснительности тут же забываю, потому что под ногами тот самый отполированный камень, который здесь и вместо стен, и вместо пола. И он словно изрезан когтями.

— Это, — голос мой дрогнул и приходится прочистить горло. — Это то, о чем я думаю?

— Смотря о чем ты думаешь, — Кайд снова подхватывает меня на руки. Я перевожу на него ошарашенный взгляд. В голове мелькают непристойности с участием двух полумонстров — потому что для драконов тут все еще мало места, а люди таких следов не оставляют! А непристойности, потому что не так уж много причин появления такого в спальне. Но Кайд теперь откровенно веселится и не скрывает этого. — Но просто чтобы ты знала… Я жду не дождусь, когда ты сможешь оборачиваться хотя бы наполовину.