— Другого ответа я и не ждал, но ты зря торопишься. Уверен, тебе еще надоест. — Кайд вздыхает и криво улыбается, я же терпеливо жду. — Давай начнем по порядку. Очень давно, примерно пять сотен лет назад на Араване началась магическая война. Не знаю точно, что именно не поделили люди, — Кайд морщится, словно ему досадно, — да это и не важно, но мир едва не раскололся на две половины. Маяки Макса сработали вовремя…

— Маяки Макса? — перебиваю, пытаясь вспомнить за что там «отвечает» Макс и кажется, что о маяках не было ни слова.

— Помимо способностей существуют артефакты и просто знания. Маяки — это самый простой и гибкий в использовании артефакт. — Сделав паузу и не дождавшись других вопросов, продолжает: — Несмотря ни на что, мы тогда опоздали. И если бы не ты, вряд ли Араван сейчас существовал бы.

Громкое заявление, однако. Но Кайд, словно услышав сомнение, а скорее увидев его на моем лице, поясняет:

— В момент смерти чародея высвобождается огромное количество магии и энергии. И когда ты поняла, что сил не хватает, то решила вскрыть резервы, которые поддерживали твою жизнь. Для этого тебе пришлось умереть.

— Но если Араван по-прежнему… не стабилен, значит что-то пошло не так? — изо всех сил стараюсь рассуждать логически на тему, которая выходит далеко за пределы нормальности. А еще стараюсь не применять все это на себе. Потому что фраза «пришлось умереть» слишком сильно отдает отчаянием и безысходностью.

— Нам все равно не хватило сил. Та трещина, которую ты видела с холма, лишь малая часть от той, что была ранее. Но она снова шириться и, что еще хуже, уходит вниз и неизвестно, насколько глубоко. И теперь без тебя, — Кайд устало трет переносицу и по его лицу я понимаю насколько ему не нравится мое посвящение, — мы можем только замедлить процесс разрушения, но уже не в силах хотя бы ненадолго его остановить.

Я не выдерживаю и выбираюсь из кресла, прохожусь туда-обратно мимо Кайда, пытаясь утрамбовать новые знания в голове и только после этого подвожу итог услышанному.

— Ты сказал, что для, — я запинаюсь, но продолжаю, — обряда нужны десять чародеев. Я не совсем поняла, как там сплетается их магия, но вот они нужны.

— Именно так. Плетение нужно для того, чтобы создать из чистой стихии плоть планеты.

Конвертировать одно в другое, перевожу на свой привычный язык компьютерщика. В принципе, не зря я профессию изучала, что-то мне подсказывает, что угадала с выбором.

*Конвертировать — изменить свойства чего-либо.

И снова Кайд все рассказывает и рассказывает, а я только уточняю и, откровенно говоря, уже немного устало.

— И сила копиться в чародее? А сквозь дракона проходит. Но в обряде может участвовать только чародей.

— Все так.

Ну с этим понятно. Чародей — накопитель и конвертер, дракон — проводник.

— И если не хватает накопленной силы, то чародей умирает и высвобождает скрытые резервы, которые помогают ему жить очень долго, а потому магии очень много и к тому же в связке еще больше?

— Да.

— Но если один чародей уже мертв, то в обряде участвуют только девять. — Остановив ходьбу, я испытующе смотрю на Кайда.

— Поэтому важно успеть использовать силу до того, как чародей исчезнет.

— То есть как, исчезнет? — удивляет формулировка.

— После смерти тело все еще является частью цепи.

Ага, значит не сам чародей является накопителем, а только его тело. А вот конвертирует магию уже то, что внутри. Воля? Ладно, это уже философия и на нее у меня сегодня точно не осталось сил.

— Значит, времени много, — говорю задумчиво, пытаясь вспомнить сколько еще может существовать тело человека после смерти и при этом стараясь не представлять мертвую себя в кругу чародеев, которые используют накопленные мной ресурсы для спасения мира. Да уж, впечатляющая картинка.

— Как раз наоборот. — Кайд качает головой. — После смерти есть всего пара часов, а потом тело обращается в пепел.

В комнате воцаряется опустошающая тишина.

— Часть физиологии? — содрогаюсь я.

— Да, — вздыхает Кайд и неожиданно встает, мягко привлекает к себе и обнимает, практически закутывает меня в свое тело.

Ноздри тут же забивает его аромат, и я украдкой вдыхаю глубже, стремясь наполнить легкие до отказа. Жалко выдыхать, хочется оставить себе. Это возвращает к реальности и уже спокойнее я спрашиваю:

— И я умерла так?

— Да, — говорит на выдохе и прижимается губами к волосам.

И, несмотря на все мои усилия, перед глазами все же возникает образ, короткая статичная картина: девять чародеев, чье присутствие я не вижу, но знаю, что они где-то рядом. Не вижу, потому что все мое внимание сосредоточено на одном единственном, который тоже не сводит с меня глаз. И я неподвижно лежу без сил на полыхающей земле умирающего мира. На лице Кайда застыла маска боли и обреченности, и я хочу разделить с ним эмоции и облегчить последствия моего решения, но понимаю, что это больше не в моих силах.

Я не могу определить — воспоминание это или моя фантазия, но надеюсь, что все было менее драматично. В противном случае я сознательно обрекла любимого человека быть свидетелем вот такого. Прибавить к этому обращающееся на глазах в прах тело и получаем идеальную картину утонченной душевной пытки.

Я совершенно точно знаю, что в последний момент я пожалела о своем выборе, но так же я знаю, что сделаю его еще раз, потому что мир с населяющими его людьми стоит этого. Я, в отличии от людей, вспомню прошлую жизнь, а значит, выбор, кому умереть — человеку или чародею, очевиден.

— И я тоже исчезла? — спрашиваю дрогнувшим голосом, не в силах удержать вопрос. Мне правда нужно знать, что все было менее ужасно.

— Слишком быстро, — выдыхает Кайд и эти два слова вдребезги разбивают мою надежду. Он наклоняется, но не целует, впивается в мои губы болезненным поцелуем. Мне больно, но я не хочу жаловаться, и сама отвечаю тем же, стремясь вышвырнуть из головы стоящую перед мысленным взором картину собственной смерти. Мне очень нужно заменить ее чем-то другим, потому что я не хочу, до ужаса не хочу погружаться именно в эти воспоминания.

Мы не может оторваться друг от друга до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание, а в голове не остается ни единой мысли. Словно с трудом прервав поцелуй, Кайд прижимается лбом к моему и прикрывает глаза. Пальцы его перебирают волосы, стискивают затылок, и я невпопад думаю о том, что моя голова в сравнении с его рукой какая-то маленькая.

Обнаруживаю свои ладони на его спине и провожу ногтями по коже, не знаю почему, просто захотелось. Вижу, как губы Кайда дрогнули в улыбке. И вдруг чувствую непреодолимую потребность извиниться. Я помню всего несколько моментов из прошлой жизни, я знаю Кайда всего несколько дней, но вдруг понимаю, что я бесконечно виновата.

Я всю жизнь ныла о своей трагедии. О том, что просто случайно проходила мимо, и отец случайно задел меня. А оказалось, что разница между нами лишь в том, что он был пьян, а я была в другой жизни. Хотя я еще хуже, потому что если то, что случилось в моем детстве действительно было несчастным случаем, пусть и по причине вечного пьянства, то я причинила куда бо́льшую боль и далеко не случайно.

— Извини, — не выдерживаю в итоге.

Я стараюсь вложить в это слово максимум, но все равно его не хватает, чтобы хотя бы обозначить тяжесть моей вины. Долгая секунда, в течение которой меня накрывает все больше, и я уже не могу даже дышать от свербящей где-то внутри боли. Мне кажется, что я в шаге от падения в настоящий ад, но вместо кипящего котла меня ждет осознание, что я сознательно, практически не колеблясь, обрекла самого близкого человека на такое, что и представить сложно. И сейчас от Кайда зависит — оттащить меня от края этой пропасти или подтолкнуть. И только что своим скупым извинением я вложила в его руки право принять это решение. В глубине души я даже хочу, чтобы он обвинил меня, оттолкнул и наказал в полной мере, потому что я не знаю, что еще можно сделать, чтобы я сама себя простила.