— С Перелесьем, — кивнул Лэрик.
Рошер тоже сделал какой-то согласный жест.
— А вы пришли, выходит, разговаривать с детьми короля своих врагов, Ричард? — спросила Глейза.
— Так ведь не ваш батюшка нам враг, светлая леди, — грустно улыбнулся Ричард. — Ад. Я вот в перелесской армии был, когда в Перелесье ад у власти стоял. Знаю, как его прикармливают собственными солдатиками. Ты ж понимаешь, подпоручик, что пойдёшь на корм аду, верно?
— Ты знаешь⁈ — заорал Рошер потрясённо.
— Как не знать. Всё это у нас уже было. Как чернокнижники или, по-вашему, ведьмаки, дорываются до власти — так армия под нож и идёт. Зачем им в тылу всякие чистоплюи с оружием… Заставить присягнуть можно. Обманом. Но всё равно ненадёжно выходит: клянутся-то перед Богом — а обязанные оказываются аду. Какой-нибудь сильно умный может это понять да и решить, что враги у него оказались за спиной. У нас вот чернокнижники такую ошибочку сделали: нашёлся отчаянный, сломал систему…
— Маршал Норфин? — спросил Рошер.
У него такое лицо было… я подумал, что ему Ричард ещё более свой, чем мне.
— Он самый, — сказал Ричард. — Маршал Норфин. Его убили в коронацию… горе… но он успел сделать всю работу. Когда ваш Иерарх Норфина убил, ад уже настоящей силы не имел, так, злобился. Красиво вышло у перелесцев… но только, боюсь, у вас не выйдет так.
— А как ты видишь, почему? — спросил Лэрик. С каким-то даже азартом.
— У вас ведь не крикнешь, как Норфин, мол, бей чернокнижников, адово отродье, они в королевском дворце засели, — сказал Ричард. — У вас клир. Как пойдёшь против церкви… с детства завинчено: мы ж не враги Божьи… и это главная адова подлость…
— Большая удача пропаганды, — сказала Глейза. — Про всё и про всех можно плохо, но про клир можно только хорошо, потому что иначе выйдет ересь и богохульство. И точка. Все знают.
— Ещё и уживается в одной голове, что ведьмак — дело богоугодное, — грустно сказал Рошер. — Как у моего отца.
— Ладно-ладно, сюпруг, это у всей Святой Земли в башке такая каша… и что делать, неясно, — Лэрик взглянул на Ричарда хмуро. — Вам ведь тоже неясно? Ни вам, ни Лео?
— У Лео положение такое, печальное, — сказал Ричард. — Как в осаждённой крепости. Умники из клира всё сумеречными щитами разукрасили, не проехать, не пройти. На нервы давит, думать тяжело. А я — стихийно-вольный, шляюсь, где хочу, предела-то нет… Если позовёте — я ведь и в Заозерье приду, хоть там, может, и драться придётся… А вот что, сиятельные вы мои господа… вы меня, пожалуй, позовите! В Заозерье. Без зова туда никому не пробиться, а вот если ты мне путь откроешь, Валиен — я ж приду. Вроде разведки, а? Хоть разберёмся, туда мой старый приятель Эрнст кости перекинул или в другое какое место.
Он так улыбался, что у меня прямо-таки отлегло от сердца. Я в жизни таких спокойных и уверенных не видел, спокойных и отважных. Он же не просто вампир был, Ричард — он был ветеран, видел войну, сам ушёл в Сумерки… тоже ведь не жук чихнул…
И то, что он собирается прийти в Заозерье, если позову, мне показалось прям подарком судьбы. И моей команде — даже Рошер чуть улыбнулся.
— А что! — ласково сказал Ричард. — Вешать нос — последнее дело. В разных переделках бывали… отобьёмся. Мне б вот только разобраться, что к чему — и тогда составим мы с вами штабной оперативный план, как и полагается. Отыщем слабое место — туда и шарахнем.
— А если слабых мест нет? — спросила Глейза.
— Ваше прекраснейшее высочество, — улыбнулся Ричард, — такого лучезарного совершенства на свете не бывает, чтоб слабых мест не было. Тем более — у ада. Если кажется, что нет, значит — мы не знаем, где они есть. На то — разведка.
— А вы разбираетесь в некромантии, Ричард? — спросил я. — В обрядах?
— Я во всём разбираюсь, — Ричард улыбался совсем уж откровенно. — Солдату положено. Мы ж в ту войну сами, бывало, откалывали всякие некромантские штуки, что вампирам не совсем и по чину. Демонов гоняли, например — и заклинаниями, и молитвой.
— Молитвой⁈ — поразился Лэрик.
— А что ж такое? Я чуть-чуть только в семинарии до наставника не доучился, — весело сказал Ричард. — Немного понимаю в молитвах.
Ну вот как он это делает, скажи? Пришёл — и у нас совсем другой воздух. И надежда. И я окончательно понял, что Ричарду можно рассказывать вообще всё. И по тому, как мои ребята улыбались, я понял, что и они так думают.
Я ощущал — и Даром, и душой — что в Ричарде не было зла вовсе. Совсем никакого. И решился.
— А тогда — вот, — сказал я и открыл ему блокнот. — Это же мертвецы поднятые, да? Кадавры? Смотрите, тут Сэдрик пишет: «Покоя сим костям во имя милосердия», — это их можно уложить обратно в землю же, да?
Он почти не взглянул на рисунок, забрал блокнот у меня, закрыл, погладил обложку.
— Отец подарил? Тетрадку?
— Да нет, — растерялся я. — Моя старая…
— Ну, благословил, значит, каким-то особенным обрядом. Ты правильно делаешь, что в ней рисуешь. Рисуй. Что-то в этом есть… — и вернул блокнот мне. — А на картинке… тебя потрясло прям очень, да? Поразило? Я видел. У тебя в душе это видел, когда ты в мою память смотрел. И железных видел, и гада на мотопеде, и колыбельную эту жуткую, про короля Лагриана и рыцарей Золотой Розы — всё я это через тебя увидел. И вот думаю: как бы вам, ребятки, как-то… объяснить… чтоб…
В этот момент Ричард был настолько наш и настолько не вампир, что Рошер его за плечо тронул, как старого приятеля:
— Слушай, не останавливайся, мы уже не боимся вообще ничего! Объясни!
И не так уж и дёрнуло его от прикосновения к вампиру. Правда, пахло от Ричарда ладаном и морозом, но то ли он не хотел, чтобы нас накрыло ледяной силой Сумерек, то ли она у него другая была… в общем, мы сидели совсем рядом — и не чувствовали никакой потусторонней жути вообще.
Ричард улыбнулся совсем тепло. Даже у Лео так не выходило.
— Хорошо. Слушайте. Вот прямо с некромантии и начнём. Сэдрик был некромант знаменитый, меня вот до сих пор его записки греют… Здесь ведь у тебя, да, Валиен? Ну и правильно, держи при себе. Но дело такое: вот эта формула, некромантская заупокойная молитва — она не для железных, ребята. Не пойдёт.
— А почему⁈ — тут же спросил Лэрик. Огорчился.
— А потому что железные — не кадавры, — сказал Ричард с горечью. — Не рассказывать бы вам о таких делах, вы всё же дети ещё… но деваться некуда. Время такое, лучше вам знать. Так вот, кадавр — это труп просто. Мясо, некоторые несознательные некроманты говорят. Душа покинула юдоль, мы её проводили правильным образом, осталась одна оболочка. Всё Божье из неё ушло — но механика эта самая, кости, мышцы, что движут кости — ещё немного может и поработать. Ты, Валиен, никогда мёртвое не двигал? Мышей там из мышеловки? Может, дохлыми кошками девчонок пугал?
И все на меня посмотрели с острым прям интересом.
— Да вы чего! — возмутился я больше для своей команды. — За мной же в четыре глаза следили, какие дохлые кошки! Я так… один разик только… крысиным черепом пощёлкал. Челюстями, знаете? На пробу.
Команду это не разочаровало. А я подумал, что дохлую кошку они мне обязательно разыщут, когда доедем. Или хоть мышь притиснутую из мышеловки — слишком у них много было энтузиазма на лицах.
— Ну, хоть череп, — сказал Ричард. — Значит, знаешь, как это делается. И мы, вампиры, тоже знаем: видели. Некромант Дар впускает внутрь, вставляет в тело, как руку в перчатку — и движет мёртвое Даром, как рукой. Так ведь?
Я кивнул.
— Сил-то у всех некромантов — по-разному, — продолжал Ричард. — Но на войне даже слабые ребята, бывало… вы уж простите меня, милая принцесса, не выкинешь слова из песни — так вот, даже слабые некроманты, когда живых не хватало для работы, убитых поднимали: ящики таскать, снаряды подавать… Души Господь принял, а тело поднять, чтоб товарищей спасти — Господь простит.
Судя по лицам, все мои были согласны. И очарованы абсолютно.
— Ну вот, — сказал Ричард. — Можно, конечно, и в атаку послать, но тут уже много силы надо некроманту. Всех их держать под контролем, ясно. Но умельцы есть. Так вот: страшное, конечно, дело — атака мертвецов… Но если на той стороне кто-то помолится за них, вот как раз ту молитву произнесёт, что ты у Сэдрика вычитал: покоя сим костям — эти ниточки, которыми Дар мёртвых движет, тут же оборвутся. И всё, тела лягут, с концами. Эта молитва даёт покой костям, приказ именем Божьим, точка.
