Рауль кивнул.

— И ты чувствуешь, да, Валиен? — Гектор поднял на меня глаза, а глаза такие, будто его пытали в каземате. — Чисто ведь?

Я, во всяком случае, совершенно ничего плохого вокруг не ощущал.

— Ты как? — спросил Лэрик и ткнул Гектора пальцами под Око. — Болит?

Гектор посмотрел на него и издал такой звук, будто хотел рассмеяться или хоть хмыкнуть, но сил нет. И чуть мотнул головой.

— Я доложу, — сказал Рауль. — Я немного… в общем, мне просто надо.

— Доложите, пожалуйста, брат Рауль, — сказала Глейза. — Если Гектор прав, нам удастся оторваться, — и улыбнулась нежно.

Рауль ушёл — пожалуй, немного даже слишком быстро. А Глейза хихикнула:

— Брат капеллан не привык к чудесам, ему неуютно!

— Между прочим, мне тоже! — протянула Ильсора, надув губы. — Гектор, почему вы про это раньше не сказали?

— Это уже не важно, малюточка, — сказал Рошер. — Хотя, конечно, лучше б он сказал раньше.

— Пока не появились стражи, мне в голову не приходило, что это… может… снова произойти, — сказал Гектор.

По-моему, просто силой себя заставлял говорить. И всё время дотрагивался до Ока, просто не отвлечься ему было.

— Мешает? — спросил я.

— Очень… беспокойно, — сказал Гектор глухо. — Неуютно.

— С тварью под шкурой уютнее было? — спросил Лэрик якобы сочувственно.

Гектор опустил глаза, а Глейза взглянула на Лэрика укоризненно:

— Ну что ты, заяц… дай человеку прийти в себя.

— Я вот ему сейчас как дам… прийти в себя… — не согласился Лэрик. — Какого демона горбатого он нам сразу не рассказал? И потом, когда я его прямо спрашивал?

— Лэрик прав, — сказал Рошер. — Мы должны знать, понимать, чего ждать. И капитану надо было сказать.

— Я был уверен, что все проблемы остались… в том теле, — глухо сказал Гектор. — Но, оказывается, он прицепил эту штуку к душе каким-то образом… фантастическая мразь.

— Кто? — спросил Лэрик.

— Барон Замошный, — с омерзением сказал Гектор. — Нагберт из дома Тумана. Жив ещё, старая сволочь…

Я сел. Просто ноги подкосились.

— Карлик⁈ — поразился Лэрик.

— Карлик, — сказал Гектор. — Леди, я… буду рассказывать о вещах… как бы сказать… не для девичьих ушек… не для порядочных девиц… Возможно, вам лучше на время перейти в лазарет?

Ильсора встала и толкнула Лэрика:

— Ну пропусти же! Как всё-таки тесно… Глейза, ты пойдёшь?

— Я останусь, — сказала Глейза. — Я не девица и, видимо, не очень порядочная. Но ты права, малютка. Может быть страшно.

— Хм! — Ильсора задрала нос и выскочила за дверь.

— Не пожалейте, леди Глейза, — сказал Гектор.

— Я лечила бродяг с язвами на ногах, — сказала Глейза. — Думаете, меня можно напугать словами, Гектор?

И села рядом с Рошером, прижавшись к нему боком, а Рошер её обнял.

— Что ж, — сказал Гектор. — Вы снова меня спасли… и, видимо, имеете право знать. Что из всего этого нужно сообщить капитану — решите сами, принц.

Лэрик сел рядом со мной. Сказал:

— Не тяни, — но холода в его тоне поубавилось.

— Не буду, — сказал Гектор, хоть ему было заметно худо. — Что ж… начну с начала. Вам знаком дом Ночной Тишины, принц?

— Ведьмачьё, — кивнул Лэрик. — Не знаком, но имя дома у вас прямо да. Породистого ведьмака.

— Да, — сказал Гектор. — Я породистый ведьмак. В восьмом поколении — и некроманты в роду были всегда. Приличный дом, домашнее образование… В вашем возрасте, мессиры-леди, я считал себя потенциальным Псом Господним, меня учили боевым, я бы сказал, оккультным приёмам… Честно говоря, до политики и войны мне не было дела… Но после войны начались очень резкие перемены. В том числе — реформы армии и Исправа. Наджел внёс на Малом Совете предложение насчёт непременного специального образования для всех одарённых поголовно. Нас всех — внезапно и меня, и твоего отца, Валиен, и всех наших ровесников из высшего круга, золотую молодёжь первого сорта, резко загнали за парты.

— Тяжко было? — вырвалось у меня помимо воли почти.

— Мягко говоря, — сказал Гектор. — Мы, юные дураки, не понимали, что это проверка на лояльность новой системе. Из нас воспитывали элиту, мы приняли это за чистую монету, у нас было плоховато с дисциплиной… каждый из нас был сам себе господин. Мы считали, что это мы хозяева Святой Земли… ну и прочие глупости в этом роде. И нам, конечно, было неприятно, что нас заставляют гуртом учиться тому, что не мы выбирали…

Лэрик слушал и кивал. Похоже, о себе приблизительно так же и думал. А мы с Рошером только переглянулись. У Рошера было странное выражение лица, нельзя сказать, чтобы сильно сочувствующее — и я понимал, почему.

Нас с Рошером в эту мясорубку засунули ещё в детстве. А вот если ты бегал на воле всю сознательную жизнь, как конь в табуне, и вдруг на тебя седло, узду — и шенкелей…

— Внезапно оказалось, — продолжал Гектор, — что мы все на военном учёте. Как будто уже не вполне себе принадлежим. И теперь некие люди, отобранные на Малом Совете, будут решать, как использовать каждого из нас… не особенно принимая во внимание, чего мы сами хотим. А когда я… скажем даже «когда мы», так вот, когда мы попытались бунтовать, наши родители, все родители, как я понял, до нас донесли: мы должны заводить полезные связи, учиться гибкости и дисциплине и всё такое… если мы не хотим в двадцать лет отправиться в провинциальные гарнизоны в качестве особистов или оккультных консультантов… отставной козы барабанщиков… Мы впечатлились. И стали заводить связи, кто как мог. Твой отец, Валиен, очень преуспел. Ворон старше меня, умнее, обаятелен невероятно и до изумления легко ладил с людьми… как он ухитрился охмурить Гельдарна — не представляю. Но Гельдарн подал докладную записку, что видит в Вороне огромный потенциал для работы в группе пропаганды. И Ворон из нашей казармы упорхнул, как ещё несколько счастливчиков.

Я очень порадовался за Шельда. Ну да, он умел, тут ничего не скажешь!

— У меня было значительно хуже с этой самой политической гибкостью, — говорил Гектор. — Зато наши кураторы дружно восхитились силой моего Дара. И я оказался в группе тех, кого готовили на высшие должности в ИсПраве. Я ещё не знал, что это будущая новая армия… впрочем, меня бы не восхитило, даже если бы я знал. Тюремщиком⁈ Меня⁈ Уехать из столицы, чтобы где-то там, в рудниках, среди уголовников, чему-то учиться⁈ Охранять это отребье, чтоб не разбежалось⁈

Теперь понимающе кивал Рошер.

— Псина сутулая? — радостно уточнил Лэрик.

— Сторожевая шавка, — подхватил Гектор. — Бубчик, служи! Всё так. И в довершение всего нашим куратором оказался этот самый Нагберт. Карлик! Мне по… ну чуть повыше, ладно. На кривеньких ножках. Хорошо, пусть карлик, клеймо тьмы, мощный Дар, всё понимаю. Но перелесец! Акцент этот… манера просто нестерпимо мерзкая, неописуемо. Себя называл «папочкой Нагбертом», чтоб вы себе представили.

Рошер хотел заржать в голос, попытался сдержаться — и прыснул. И Глейза хихикнула.

— Вы влипли, да, — сказал Лэрик. — Я его один раз видел, так до сих пор забыть не могу.

— Я насмотрелся, — сказал Гектор. — Но в столице было ещё не настолько нестерпимо… и я научился немножко развлекаться за его счёт и развлекать товарищей по несчастью. Нагберт у нас назывался «наша ма-аленькая перелесская проблема» или «мелкая неприятность», например.

Теперь фыркнул уже Лэрик.

— Говорили мы примерно так: сегодня занятия Дэгера, Вильда и так, по мелочи, — сказал Гектор с мрачной усмешкой. — Нагберт преподавал демонологию, которая меня бесила, и я на каждом уроке пытался ввернуть что-нибудь о микродозах или о бесконечно малых величинах… В общем, видимо, в конце концов ему надоели мои шуточки. А я знать не знал, что играю с огнём. Я вообще не очень хорошо представлял себе тогда, на что Нагберт способен. Цыплёнок думал, что купается, пока бульон не закипел. Поэтому я здорово таки поразился, когда узнал, что меня отобрали для элитной группы. Будущих демонологов, ага. Адов карлик сообщил наверх, что у меня способности.