— Старшая!

— Да! — и Глейза кивнула как-то наотмашь. — Туда!

— Да что⁈ — я совсем удивился, обалдел прям.

А они отпустили меня и кинулись к лазарету бегом. Ну что — я за ними.

— Что случилось-то? — спросил я на бегу уже.

— Мы же его лечили все, — так же на бегу выдохнул Лэрик. — Худо ему. Совсем. Чувствую!

И в лазарет заслонку — раз!

А там Гектор стоит рядом со стеллажом, где хирургические инструменты, и в руке у него самый большой нож, больше моего скальпеля, и воротник расстёгнут, и вид у него отчаянный совершенно.

Лэрик рявкнул:

— Нож положи! Чокнутый!

А Глейза, почти так же, в ярости:

— Мы вас зря лечили, да⁈

Гектор выдохнул, звякнул нож обратно на стеллаж. И тут Айрис вошёл.

— Вы кричали? Кому-то плохо?

— Всё нормально, мессир медик, — сказал Лэрик. — У меня видение было просто. Вы простите, мы уходим… Пойдём, Гектор!

Злым металлом в голосе! Благой принц…

Гектор взглянул безнадёжно, чуть развёл руками, мол, нате меня ешьте — но пошёл. Мы с Лэриком его сопроводили до нашей каюты, как конвой какой-то.

Лэрик его в спину подтолкнул у каюты. И приказал:

— Сядь. Выкладывай.

А я на них смотрел — и никак в толк взять не мог, что за дурдом тут творится.

Гектор сел. А Лэрик остался стоять. Держался за верхнюю койку, смотрел сверху вниз — откуда что берётся… Ильсору и Рошера ошарашил, по-моему, до предела. И самого Гектора — лицо у Гектора стало беспомощное какое-то.

— Что у тебя за травмы? — спросил Лэрик. — Врать не пытайся даже. Я тебя очень сильно чувствую. Я уже пару часов чувствую, что ты умереть прям хочешь, изо всех сил хочешь. Почему?

Гектор вздохнул.

— Хорошо. У меня есть… впрочем, нет, не подозрения. Я уверен, что крылатые стражи наводятся на меня.

И все мои тут же посмотрели на меня. А я что, я сам обалдел, если честно.

Только и смог сказать:

— Э… ну а щит поставить?

Гектор закатил глаза и сделал гримасу «я же бреду по колено в идиотах!»

— Валиен, — сказал он, — я же не Отри. Я, конечно, ведьмак, но я не петый дурак, честное слово. Неужели ты думаешь, что я так уж рвусь на тот свет, где меня запросто может ждать ад? Я перепробовал всё. Понимаешь? Вообще всё.

— Сюпруг, — сказал Лэрик, — позови сюда Рауля, а? Быстро. Скажи: дело жизни и смерти.

Рошер вскочил, но его остановила Глейза.

— Я! У меня легче выйдет!

И проскочила мимо меня раньше, чем кто-то возразил.

— Умно, кстати, — сказал Рошер. — У меня бы он выяснять стал…

Действительно умно. Рауль влетел в нашу каюту через минуту буквально.

— Что⁈ — выпалил он. — Говорите быстро, у нас нет некроманта на вахте!

— Их навожу я, — сказал Гектор. — Пока я живой. Самое умное, что вы все можете сделать, чтобы уцелеть — немедленно покончить со мной. Я готов, альтернативы нет: я всё равно умру, для чего же мне умирать вместе с вами? Пусть спасётся хоть кто-то.

— Щит, — сказал Рауль. — Как это вышло, разберёмся потом. Пока тебя надо прикрыть.

— Нет, — сказал Гектор тускло. — Не суетись, маленький братец. В стародавние времена та мразь, которая пытается нас найти, поставила метку на мне. Я думал, эта метка пропала вместе… ну, в общем, я думал, что пропала. Но…

И снова расстегнул воротник, а потом ещё пару пуговиц. Показал.

Пониже места, где ключицы сходятся — знак наподобие того заозерского осьминога, только почему-то больше смахивает на паука. Ещё более угловатый. И как будто полустёртый… нет, вообще не то! Как будто кто проявляет светокарточку прямо у Гектора на коже — и она ещё до конца не проявилась. И смотреть нам всем на это — аж больно.

Как на рану.

Чернота сбоку и снизу уходила под бинты.

— Что за дрянь? — выдохнул Рошер. — Слушайте, этого же ещё вчера не было, точно! Я бы заметил!

Ильсора взглянула с отвращением, сморщилась и кивнула.

А мы с августейшими дружно потянули руки. Не сговариваясь.

Я дотронулся — а он прямо горячий. Как воспалённый. Но зла я от Гектора вообще не почувствовал, и от этой штуковины не почувствовал. Если что и было — оно уходило внутрь самого Гектора, вообще никак не проявлялось снаружи. Какая-то совершенно скрытая зараза.

— О-хо… — пробормотал Рауль, качая головой. — Никогда вообще не видал ничего такого…

— Давно? — спросил Лэрик. — Болит?

— Как раз два часа назад, — сказал Гектор. — Вы очень чувствительны, принц. Раньше… до сме… в общем, до всей этой истории — не болело. Сейчас — очень. Когда вы прикоснулись — стало жечь.

— Заяц, убери руку на минутку, — попросила Глейза, начала изучать сама. — Не на коже, ты почувствовал? Не сверху, а проступает… изнутри…

— Как рак, — кивнул Лэрик.

— Думаешь, из души? — Глейза морщилась и щурилась, будто пыталась рассмотреть что-то внутри. — Трудно… С телом просто, там сразу видно…

Лэрик водил кончиками пальцев по груди Гектора, подсунул пальцы под бинт. Гектор напрягся и зажмурился, у него кожа заблестела — пот выступил.

— Слушай, старшая… оно как-то с ранами связано… будто из них прорастает. Не из души, по-моему. Сверху прицеплено к ней…

— Вы можете отцепить, ваши высочества? — спросил Гектор с отчаянной надеждой.

Они переглянулись.

— Даже не представляю, — сказала Глейза. — Не представляю, как за это браться. Это же не рана…

— Это порча, — кивнул Лэрик. — Да, Гектор?

— Можно и так сказать, — еле выговорил Гектор.

— Очень болит? — спросил я. Глупость: по нему было видно, что очень.

— Ты же умеешь снимать порчу! — сказал Лэрик с досадой. — Почему не снял⁈

— Я пытался… это сделать… много лет, — проговорил Гектор. Пот по нему уже струйками тёк. — Не снимай ладонь… принц… может, боль… убьёт меня…

На что высочества немедленно отдёрнули руки.

Рауль наблюдал, обхватив себя за плечи. Думал.

— Брат Рауль, а вы? — спросил я. Где-то рядом с отчаянием уже.

— Как-то это связано с его кровью, — медленно сказал Рауль. — С кровью Гектора в наших обрядах… беда-то какая… Получается, мы вместе выстроили мощные щиты, но заодно… ерунда какая-то… ты вообще веруешь, Гектор?

— Куда ж я денусь… — Гектор мотнул головой. Когда августейшие перестали его трогать, боль немного отпустила, кажется. — Впрочем… я ж некромант… я просто знаю… это не вера…

И тут мне дичайшая мысль пришла в голову. Идиотская. Класса «ну Господь-то спасёт же!» — и я стащил цепочку с Оком со своей шеи и накинул на шею Гектора.

Сначала сделал, потом подумал, ну да.

Потому что Гектор заорал. Будто его раскалённым железом ткнули. Но Око оказалось прямо на этом месте практически, на пятне этом паучьем — и пятно поплыло, начало как-то на глазах меняться, буквально вот корчиться, дёргаться у Гектора под кожей, как живое.

Гектор потянулся сдёрнуть цепочку — но его тут же схватили за руки августейшие, а Рауль, который в этот момент, кажется, что-то понял, немедленно запел «Из глубин мрака взываю к милосердию Твоему».

И я — с ним. И августейшие присоединились, а потом подключились Рошер и Ильсора.

Ну вот да! Оккультными знаками Гектор свою порчу сводил, да. Но точно не молитвами! Потому что эта дрянь сначала корчилась и рвалась, а потом вдруг начала сжиматься и таять, таять…

Гектор даже не пытался вырываться. Он сидел, зажмурившись, слёзы у него текли, кровь из губы — прокусил, наверное, когда было совсем нестерпимо — но дал нам себя за руки держать. Я чувствовал, как у него мышцы напряжены, в струну просто — но он как-то с собой совладал.

А на том месте, где «не убоюсь зла, не предамся злу и приду на свет», чернота сошла совсем. И пока мы договаривали до конца, Гектор уже спокойно сидел, только прислушивался к тому, что делается у него внутри.

— Ничего себе, — сказал Рошер потрясённо.

— Ага, — сказал Рауль. — Обалдеть. Но я пойду. Мне в рубку надо. Боюсь, что пропустим.

— А какая разница, — хрипло сказал Гектор. — Что в рубке, что здесь, один демон мы учуем, когда он… тварей учуем. Ты же чувствуешь, братец капеллан: нет их.