— Ещё насмотришься. Поднимайся в рубку, за друзей не опасайся.
Я поднялся — и тут же спустился в узкий люк.
Внутри подводного судна было ужасно тесно. Здесь горели электрические лампы, они освещали какие-то трубы, циферблаты, пучки проводов — и мне показалось, что я спускаюсь внутрь механизма, как таракан внутрь будильника.
Не предназначенная для людей штуковина.
— Валиен? — окликнули меня снизу.
— Ага, — сказал я.
Спрыгнул на пол, спружинивший под ногами, почти без звука — и оказался в окружении искусственных людей в морской прибережской униформе. И что удивительно: я вообще не воспринимал их как мёртвых, Дар лежал где-то на дне, для него эти парни почему-то не были мертвецами. Искусственные, но живые прям люди.
И они были разные все! Как прочие живые — все разные! Ничего общего с куклами, которых на конвейере делают.
Как так-то?
А двигались они тут гораздо ловчее меня — потому что я тут же и вписался лбом в изгиб какой-то трубы.
— Голову не разбей, — сказал темноволосый и темноглазый парень, нормальный такой южанин, если не считать, что каучуковый. — Пойдём за мной, осторожно.
И мы прошли по узкому коридору, а мимо нас лихо просачивались туда и сюда матросы. У них и кроме нас тут полно работы, такой вид.
— Сюда, — сказал южанин.
Я вслед за ним вошёл в какой-то закуток размером с купе в обычном поезде или даже поменьше. Потолок уж точно ниже. Над крохотным столом висел жестяной бак с краником внизу, а на столе стояли стаканы — первое, что я увидел. Сглотнул, само вышло.
А рядом со стаканами — пистолет. А автомат прислонили к столику стоймя, стволом вверх.
По сторонам — четыре навесные койки. На одной из них сидел Рошер в голубой форменной рубашке прибережских моряков и без брюк, рядом лежала стопка униформы и стоял раскрытый саквояж медика, полный каких-то склянок и инструментов. Рошера перевязывал искусственный человек с реально фарфоровым лицом! Обернулся ко мне — странное впечатление такое… вот этот шарнир со светокарточек, ага. Светлые живые глаза, седая прядь в чёлке, седые усы. Через фарфоровые лоб и скулу — тёмная трещина, как шрам.
— Проходите, Валиен, — сказал он. Нормальный человеческий голос. Удивительно, какие тёплые голоса у них были. — Попейте, я знаю, вас должна мучить жажда. Это ваш отсек на время пути. Простите, ребята, удобнее устроить не можем. На первых «Миражах» и таких кают для живых пассажиров не было.
Я залпом выхлебал два стакана воды. Она мне показалась нектаром каким-то.
— Здесь же здорово, мессир Айрис, — сказал Рошер. — Вообще чудесно.
— Полегче, Рошер? — спросил Айрис.
— Почти не больно уже… да пустяки, правда.
— И всё же вам надо отдохнуть. Валиен, вам тоже надо переодеться. И вот, — Айрис протянул мне бутыль из саквояжа и пару салфеток. — Сотрите кровь насколько возможно. Пресную воду мы экономим, поэтому — салфетки и одеколон, простите. И надо быть хоть относительно чистыми, иначе через несколько часов задохнётесь от запаха грязной одежды.
— Принц и принцессы, мессир Айрис, — сказали из коридора.
— Скорее, скорее, — Айрис отодвинулся с прохода. — Размещайтесь скорее.
Лэрик вошёл сам и не сел, а упал на койку рядом с Рошером — и я ему тут же протянул стакан с водой. Глейзу внёс плотный рыжий парень, каучуковый, и бережно уложил на свободную койку напротив.
Глейза слабо улыбнулась и тронула волосы матроса:
— Спасибо вам…
— Поправляйтесь скорее, леди, — сказал рыжий смущённо и кашлянул.
— Не стой там, малютка, — сказал Лэрик. — Ты же мешаешь всем.
Ильсора вошла, всем видом показывая, насколько ей не хочется ни к чему прикасаться, села на краешек койки в ногах у Глейзы и подобралась, как подбираются кошки. Я и Глейзе налил воды — и успокаивался, глядя, как она пьёт.
— Мессира Гектора в лазарет отнесли, — сказал рыжий. — Он спит.
И вышел.
А я вдруг почувствовал мягкий толчок — словно пол уходил из-под ног — и вибрацию, гул. Не рёв, как обычно ревут двигатели, а только отзвук рёва, шум воды, дрожь корпуса корабля и это мягкое, ватное ощущение падения в бездну.
— Всё, мои дорогие, — сказал Айрис. — Уходим под воду.
Ильсора зажмурилась, зажала уши и скрутилась в комок. Лэрик улыбнулся успокоенно, даже блаженно:
— Всё, ребята! Смылись! Красота! Мессир Айрис, я так вам благодарен… скажите всем в экипаже: я вам так благодарен всем! Мне вот дать вам нечего пока, но будет, я только отдышусь немножечко…
Айрис покачал головой.
— Пока ещё не смылись, милый мой принц. Постучите и поскребите на удачу. И нам ничего не надо, выживите только.
— Утонуть я не боюсь, мессир Айрис, — сказал Лэрик. — Я вот там… в Заозерье… дико боялся, если честно. А у вас отлично… Но посмотрите, пожалуйста, старшую, а? Левая рука, повыше локтя.
Глейза снова слабо улыбнулась.
— Хорошо с рукой, заяц. Спасибо, мессир, не трудитесь, лучше побудьте, пожалуйста, с мессиром Гектором, мы его не до конца вытащили. Я в порядке, только очень устала… и очень грязная…
— И всё же я бы взглянул, — сказал Айрис. — Простите, милые гости. Я понимаю, что не приходится думать о приличиях… подводный корабль…
— Снять? — Глейза расстегнула блузку и скинула её с плеча. — Это пустяки, мессир медик. Мы все — родичи, братья и сёстры, мы спасаемся от смерти.
— Я помогу, — сказал Айрис. — А пока я буду вас смотреть, милая леди, я бы хотел, чтобы все запомнили наше главное правило, самое важное. Это тишина. Пожалуйста, говорите как можно тише. Двигайтесь как можно тише. Тишина — это жизнь на подводном корабле.
Лэрик кивнул, шепнул, улыбаясь:
— Тихо, как духи.
— Да, дорогой принц, — так же еле слышно сказал Айрис. — Тихо, как духи.
Айрис покачал головой, увидев рану Глейзы — красный рубец, который выглядел так, будто месяц заживал.
— Это благодать, — прошептал Лэрик. — Только плохо вышло. Мало. Я потом ещё.
— Хорошо, — ласково и еле слышно сказала Глейза. — Замечательно. Мессир медик, пожалуйста… Гектор…
— Отдыхайте, — тихо сказал Айрис и вышел, задвинув фанерную планку, заменяющую дверь.
Потом мы чистились и переодевались тихонько. Все, кроме Ильсоры — но Ильсора была и самой чистой, на неё не попала кровь. Я помог Лэрику, у которого, по-моему, вообще сил не осталось, расстегнуть пуговицы, а потом оттереть кровь, насколько это возможно. Рошер помогал Глейзе — и закрыл её от нас, чтобы она спокойнее переоделась. Мы кое-как почистились, собрали в мешок грязное тряпьё, надели чистую униформу — и мне показалось, что даже дышать стало полегче.
Я снова сунул за ремень тетради Сэдрика и свой счастливый блокнот. На обложке блокнота теперь расплылось пятно крови Гектора, но тут уж ничего нельзя было поделать — всё равно я не сомневался, что мне помог заговор Шельда, какой бы он ни был наивный.
И мы снова вчетвером оказались на одной койке, сидели рядом — и я про себя истово благодарил небеса за Гектора, за «Мираж», за Ричарда и прочие чудесные чудеса. Лэрик обнял нас с Рошером и притянул к себе. Вызвал у меня приступ острой жалости: его благодать еле теплилась, я её почти не почувствовал. Он впрямь раздал всё.
— Братья… демона лысого… Валиен… я даже не знаю, как сказать…
— Никак не говори, — шепнул я. — Мы и так понимаем.
Глейза взяла меня за руку. Она тоже светилась едва-едва, бедный огонёк угасающей свечи — у меня сердце сжалось.
— Ты ведь понимаешь, Валиен, — шепнула она, — что тебя мы должны благодарить так же, как и Гектора? Я помню, как ты отбился один, когда Гектора ранили. Без тебя мы все погибли бы.
— Я не один, — сказал я. — Меня Рошер прикрывал. Может, если бы он по ним не стрелял, меня бы просто убили. Его вот ранили, а он даже не сказал…
Глейза смутилась до слёз, прижала Рошера к себе и поцеловала в висок:
— Прости. Да.
Рошер обнял её и улыбнулся мне.
— Ага, — сказал Лэрик. — Я несколько раз думал: хана нам всем. А ты как-то вытаскивал… ты — как Сэдрик. А сюпруг — героический вообще, никакой не декоративный солдатик.
