Она медленно, торжественно указала рукой на открытую дверь.

— Уходи, Валериус. Возвращайся в свои сияющие залы к своей королеве искусственного пламени. И постарайся смеяться как можно громче. Смейся так, чтобы не слышать, как в этой предутренней тишине трещит по швам и осыпается пеплом твоя собственная, так тщательно выстроенная жизнь.

Валериус стоял неподвижно еще несколько бесконечных секунд. В его глазах, как в мутном омуте, боролись остатки прежнего, чистого чувства и новообретенная, черная ненависть, порожденная уязвленной гордостью. Но ненависть в этот раз оказалась сильнее. Он резко, порывисто развернулся и, не сказав больше ни единого слова, почти выбежал. Громкий, издевательский хлопок двери эхом пронесся по всей башне, вспугнув ночных птиц.

Лириэль осталась одна в густых предрассветных сумерках. Она медленно подошла к осколкам разбитой бутылки, усеявшим пол, и осторожно подняла один из них, самый длинный и острый. В его неровной грани отразился ее взгляд, бездонно-фиолетовый, холодный, лишенный слез и жалости.

— Разбитое зеркало не склеить никаким заклинанием, — произнесла она в пустоту, и ее голос был подобен шелесту осенней листвы на кладбище. Она медленно сжала осколок в ладони. Кровь, такая же густая и багряная, как у Валериуса, лениво потекла по ее тонким пальцам, капая на каменные плиты пола. — Но из его осколков можно выковать самое острое оружие в мире. Оружие, которое не знает прощения.

Жизни в академии подошла к своему логическому и сокрушительному финалу. Эмоциональные качели, на которых она качалась от надежды к отчаянию, достигли своей предельной точки разлома и сорвались в бездну. Лириэль больше не была существом, ищущим защиты или любви в других. Она осознала, что ее единственная опора и ее истинное спасение всегда были внутри нее самой. В той самой тьме, которой она так долго и напрасно боялась.

За окном наконец-то, словно по команде, ударил оглушительный гром. Первый настоящий, очищающий ливень обрушился на академию, безжалостно смывая остатки праздничных гирлянд, конфетти и пролитого на террасах вина. Лириэль закрыла глаза, вслушиваясь в яростный шум дождя, который барабанил по камням башни. Ее ждал официальный приговор, позор и изгнание, но сегодня она впервые за долгие, мучительные годы чувствовала себя по-настоящему живой. Она чувствовала себя свободной.

Она знала, что впереди время жарких, открытых противостояний, время ловушек на залитых солнцем тренировочных полигонах и появления новых, куда более опасных и интригующих игроков. Валериус окончательно ушел в тень своей уязвленной гордости, став лишь призраком из прошлого, но сама судьба уже начала перетасовывать колоду, готовя ей встречу с Адрианом. Его первобытная мощь, его обжигающая сила и... его торс вскоре станут совершенно новой, куда более чувственной и опасной ступенью в ее истории. Но все это было скрыто за завесой нового дня.

А пока Лириэль стояла в башне, окруженная руинами своих иллюзий, и с холодным спокойствием ждала рассвета своего нового, истинного пути. Разбитое зеркало больше не показывало ее слабость. Оно стало окном в мир, где она больше не была жертвой. Оно стало началом ее восхождения.

Над академией взошло солнце, которое больше не приносило ни тепла, ни чувства безопасности. Оно застыло в зените, тусклое, подернутое мутной пеленой, словно глаз умирающего великана. Воздух в одночасье стал невыносимо тяжелым, сухим и наэлектризованным. Так пахнет атмосфера перед сокрушительным ударом молнии, который должен испепелить все живое.

Но самой страшной была перемена, коснувшаяся самого неба. По его краям, там, где белые шпили академии пронзали облака, начали расплываться бурые, ржавые пятна. Небо начало кровоточить. Тяжелые, багровые разводы медленно расползались по лазури, предвещая приход того, чье имя магистры академии боялись произносить даже в самых защищенных подвалах.

Для Лириэль это утро ознаменовало начало финального отсчета. Она стояла на вершине западной стены, там, где каменная кладка обрывалась над бездной. Ветер здесь был злым и пах пеплом, но он был единственным, что помогало ей чувствовать себя живой. Ее пальцы, все еще хранящие следы ночных терзаний, судорожно сжимали холодный камень парапета. Декада. Десять коротких земных дней.

Это было все, что осталось от ее призрачной свободы, от ее надежд и от ее самой. Контракт на груди больше не пульсировал, он горел ровным, неумолимым, выжигающим пламенем. Каждую секунду она чувствовала, как невидимый песок в часах принца Валлакса осыпается вниз, приближая миг, когда реальность порвется, как ветхая ткань, и врата ада распахнутся, чтобы забрать обещанную невесту. Лириэль чувствовала, как ее человеческая сущность истончается, уступая место чему-то древнему и страшному, что годами копилось под маской девушки без магии.

Она посмотрела на свои ладони. Тьма, которую она так долго и мучительно сдерживала, теперь едва умещалась под кожей. Без защитного амулета, который так и не вернули после скандального суда, Лириэль ощущала себя переполненным сосудом, по стенкам которого уже пошли глубокие, неисправимые трещины. Ее магия больше не подчинялась правилам академии, она подчинялась ритму бездны.

— Ты выглядишь так, будто уже примеряешь погребальный саван, — раздался за спиной голос, пропитанный ядом и фальшивым сочувствием.

Лириэль не нужно было оборачиваться, чтобы узнать эту интонацию. Вивиан подошла к ней медленной, торжествующей походкой, окруженная своей неизменной свитой из адепток, которые ловили каждое ее слово. Сегодня дочь инквизитора выглядела особенно великолепно в своей новой алой форме, расшитой серебряными нитями, знак того, что ее помолвка с Валериусом получила официальное, окончательное одобрение верховного совета.

— Твое позорное изгнание отложено, — продолжала Вивиан, вставая рядом и глядя на кровавый горизонт с плохо скрываемым беспокойством, которое она пыталась выдать за высокомерие. — Магистры всерьез обеспокоены этими знамениями. Они полагают, что это ты, своим присутствием в священных стенах академии, притягиваешь эту гниль с небес. Тебя не просто вышвырнут за врата, Лириэль. Тебя передадут в руки моего отца, в казематы инквизиции, для очистительного допроса. Он очень хочет узнать, какие именно демонические пакты ты заключила, чтобы так долго притворяться никем.

Лириэль медленно повернула голову. На ее бледном лице не отразилось ни тени страха, ни капли гнева. Лишь глубокое, почти брезгливое сочувствие, которое ударило Вивиан сильнее любого оскорбления.

— Вы строите свои маленькие планы на зыбучем песке, Вивиан, — тихо, но отчетливо произнесла Лириэль. — Пока вы делите титулы, выбираете ткани для свадебных платьев и празднуете свои ничтожные победы над той, кого считаете пустой, бездна уже открывает свой рот, чтобы проглотить этот замок целиком. Небо кровоточит не из-за моей тени. Оно кровоточит, потому что вы слишком долго верили в свою неуязвимость, запершись в золотой клетке академии. Вы даже не заметили, как замок на этой клетке давно сгнил.

— Замолчи! — Вивиан вспыхнула, и ее аура, обычно такая дисциплинированная, непроизвольно лизнула холодный воздух, оставляя запах гари. — Ты обычная воровка и лгунья. Валериус стер твое имя из своего сердца, он даже не упоминает о тебе. Он счастлив со мной. А ты сгниешь, прежде чем твои хозяева успеют сделать первый шаг по этой земле.

Вивиан резко развернулась и ушла, ее каблуки звонко и нервно стучали по камням мостовой. Она пыталась имитировать уверенность, но Лириэль видела, как дрожат руки ее подруг. В академии запахло страхом, тем самым первобытным страхом, который не лечится заклинаниями из учебников.

Лириэль спустилась со стены и направилась к главному архиву, месту, которое всегда казалось ей оплотом разума. Ей нужно было знать. Ей нужно было найти хоть малейшую зацепку. Почему Валлакс решил нарушить сроки? По договору у нее был год. Почему же небо начало меняться именно сейчас, когда до конца оставалось достаточно много времени? Была ли это ошибка в ее расчетах или принц демонов решил, что плод уже достаточно созрел для того, чтобы сорвать его с ветки, не дожидаясь осени?