— Ты уже мертв, Валериус, — ответила она, и ее голос приобрел металлическое, звенящее звучание. — Ты умер в ту секунду, когда оценил мою душу в золотых монетах и магических привилегиях. То, что сейчас ползает передо мной, лишь оболочка, наполненная моими украденными чувствами. Я не убиваю тебя. Я просто забираю у тебя то, что делает тебя живым.

Она продолжила обход. Следующим пластом была Вивиан. Лириэль вспомнила все издевательства, все насмешки, все те моменты, когда она чувствовала себя ничтожеством под ледяным взглядом золотой девочки. Она видела страх Вивиан, скрытый за надменностью. Лириэль могла бы отомстить, могла бы превратить жизнь своей мучительницы в кошмар, но отречение требовало иного. Она вырвала из себя ненависть к Вивиан. Ненависть, это тоже связь, это нить, за которую можно дернуть. Теперь Вивиан стала для нее не врагом, а просто случайным объектом, пылью под ногами, недостойной даже капли внимания.

Воздух в комнате начал кристаллизоваться. Мелкие снежинки, острые как бритвы, закружились в медленном танце, повинуясь ритму ее заклинания. Лириэль начала петь. Это была песнь на языке, который не слышали в этом мире миллионы лет. Это были звуки первородного холода, музыка пустоты, разделяющей звезды. С каждым звуком ее волосы становились все белее, теряя последние остатки золотистого оттенка, а кожа начала светиться призрачным, голубоватым светом.

Процесс изъятия силы из Валериуса вошел в критическую фазу. Свет внутри него стал настолько ярким, что сквозь кожу грудной клетки стали видны ребра и пульсирующие сосуды. Он закричал, надрывно, захлебываясь собственным криком. Сила выходила не мягко, она выходила как раскаленный металл, выжигая все, к чему прикасалась. Она забирала с собой все магические каналы, которые успела построить в теле Валериуса, оставляя за собой лишь выжженную пустыню нервных окончаний.

Лириэль чувствовала, как ее собственная сила возвращается к ней. Это было похоже на возвращение потерянной конечности, но без радости воссоединения. Это было тяжелое, ледяное могущество, которое давило на плечи, требуя окончательного отказа от человечности.

— Я, Лириэль, рожденная из света и прошедшая через бездну, — начала она финальную формулу. — Отказываюсь от имени, данного мне людьми. Отказываюсь от боли, принесенной людьми. Отказываюсь от любви, обещанной людьми.

При слове любовь аудитория содрогнулась. Магические светильники на стенах разом лопнули, осыпав пол дождем из стекла. Валериус рухнул лицом вниз, и из его спины, разрывая одежду и кожу, вырвался сгусток ослепительного золотого пламени. Он медленно поплыл к Лириэль, пульсируя в такт ее теперь уже замедляющемуся сердцу.

Она протянула руки, и искра вошла в ее ладони. В этот момент Лириэль ощутила все. Всю мощь, все знания вселенной, всю холодную бесконечность космоса. И в этот же миг она почувствовала, как ее личность, ее «я», начинает растворяться в этом величии. Она видела свою жизнь как короткую, нелепую вспышку в вечной ночи. Она видела академию, это маленькое, жалкое скопище амбициозных муравьев.

Она не стала уничтожать их магию. Она видела, как магические потоки в стенах академии стабилизировались. Без ее искры, которая работала как неконтролируемый реактор, магия стала предсказуемой, слабой и скучной. Она стала именно такой, какой была сотни лет назад. Инструментом для зажигания светильников и левитации небольших предметов. Академия не рухнула. Она просто стала посредственной. Она стала местом для людей, а не для богов.

Лириэль посмотрела на Валериуса. Он был жив, но его глаза, уставившиеся в пол, были пустыми. В них больше не было того блеска, той искры гениальности, которую он так ценил. Он стал пустышкой. Тем самым изгоем, над которыми он сам когда-то посмеивался. Лириэль знала, что Вивиан сейчас чувствует то же самое. Внезапную, оглушительную тишину внутри, где раньше пела украденная сила. Это было их проклятие. Жить обычными, серыми жизнями, вечно помня о том, какими богами они могли бы стать, если бы имели сердце.

— Контракт завершен, — произнесла Лириэль. Ее голос теперь звучал так, будто говорили тысячи людей одновременно, и в то же время никто.

Она чувствовала, как последняя эмоция, тихая, едва уловимая печаль, покидает ее сознание. Это было похоже на то, как закрывается последняя дверь в огромном, пустом доме. Щелчок и тьма. Щелчок и тишина. Она больше не была Лириэль. Она была сущностью.

Она медленно поднялась в воздух, не используя крыльев, просто игнорируя гравитацию. Стены аудитории для нее больше не были преградой. Она видела структуру атомов, видела нити вероятностей. Она прошла сквозь стену, как сквозь туман, и оказалась в холодном утреннем небе над академией.

Внизу, на площади, начали собираться люди. Магистры в панике бегали по двору, чувствуя, что великий источник исчез. Они смотрели вверх и видели ослепительно белую фигуру, окруженную ореолом ледяного света. Но эта фигура не несла им ни угрозы, ни спасения. Она была им бесконечно чужой.

Мир остался прежним. Солнце все так же вставало над горизонтом, трава зеленела в долине, а люди продолжали свои мелкие игры. Но для двоих в этом мире солнце погасло навсегда. Валериус и Вивиан остались в мире магии, будучи лишенными ее навсегда. Это было самое изощренное и справедливое наказание, которое могла придумать та, что когда-то умела любить.

Лириэль расправила свои новые крылья, огромные, сотканные из мрака, поглощающего свет. Она сделала взмах, и звуковая волна, мягкая и глубокая, пронеслась над академией, заставляя людей замолчать и склонить головы в невольном почтении. Это было прощание.

Она уходила во тьму, где ее ждала вечность без боли. Отречение было полным. На земле больше не осталось серафима. Осталась только легенда о девушке, которая вернула себе свою душу и оставила людей наедине с их собственной пустотой.