— Лириэль... не смей... - шептал он, и его горячие слезы оставляли четкие дорожки на запыленном, исцарапанном мраморе. — Пожалуйста, не уходи в ту темноту, где я не смогу тебя найти. Не оставляй меня в этом мире, который без тебя превратится в пустую клетку.

Он видел, как Валлакс, огромный, черный и неодолимый в своем инфернальном величии, наносит серию сокрушительных, молниеносных ударов. Каждый из них заставлял барьер вибрировать с такой частотой, что он издавал звук, похожий на предсмертный стон умирающего великана. Внутри арены Лириэль казалась воплощением яростного, чистого серебристого пламени, но Валериус видел страшную правду. Это пламя пожирало ее саму изнутри. Ее человеческая природа, ее хрупкое, изможденное тело никогда не было предназначено для того, чтобы удерживать такую концентрацию божественной мощи. Ее земной сосуд давал необратимую течь, и она это знала.

В этот момент в зале начало происходить нечто пугающе странное, выходящее за рамки физики. Тени от разбитых колонн начали неестественно удлиняться, изгибаться и искажаться, приобретая причудливые, гротескные формы. Это не были призванные демоны Валлакса, это была сама накопленная тьма внутри людей, их скрытые пороки и страхи, которые начали входить в контакт с тем, что происходило на арене. Страх, десятилетиями копившийся под масками напускного благочестия и праведности, теперь неконтролируемо выходил наружу, обретая плоть. Адепты начали видеть свои худшие кошмары в отражениях треснувших зеркал, в глубине темных углов и даже в лицах своих товарищей.

— Нам нельзя здесь больше оставаться! Мы все сойдем с ума! — закричал кто-то из старшекурсников, окончательно впадая в неконтролируемую истерику. — Стены... они дышат! Они смотрят на нас глазами покойников!

Паника начала распространяться по залу, как лесной пожар в засуху. Люди в безумии бросались к массивным закрытым дверям, которые были намертво запечатаны волей Валлакса, колотили в них кулаками до тех пор, пока не сдирали кожу с костяшек до самого мяса. Магистры пытались применить хотя бы простейшие успокаивающие заклинания, но магия в зале была настолько искажена и отравлена битвой титанов, что вместо покоя она вызывала лишь еще более острые, реалистичные приступы галлюцинаций.

Академия в мгновение ока превратилась в филиал сумасшедшего дома. В самом центре, величественная божественная битва за судьбу мироздания, а вокруг нее стремительное человеческое разложение, вонь страха и звуки безумия. Это был идеальный, безжалостный портрет того, во что на самом деле превратилось все человечество под руководством тех, кто мнил себя исключительными носителями света.

Лишь один человек, старый библиотекарь, которого все студенты всегда считали полусумасшедшим, безобидным стариком, сидел абсолютно неподвижно на обломке деревянной скамьи. Его глаза, обычно мутные и невыразительные, теперь светились странным, глубоким и все понимающим светом. Он не боялся. Он не паниковал. Он просто наблюдал, фиксируя в памяти каждый миг происходящего. В его узловатых руках был зажат старый, потемневший от времени пергаментный свиток, который он бережно, как величайшую ценность, прижимал к иссохшей груди. Он знал то, чего не знали и не хотели знать другие. Он видел здесь не просто битву двух могущественных существ, он видел грандиозное возвращение долга, который этот мир задолжал небесам миллионы лет назад. Долга, который теперь выплачивала одна-единственная девушка.

— Смотрите внимательно, жалкие глупцы, — пробормотал он так тихо, что его слова утонули в общем шуме. — Смотрите на ту, которую вы топтали в грязь. Она ваше истинное зеркало. И если она сейчас разобьется под ударами тьмы, вы больше никогда, до скончания времен, не увидите в этом мире своего отражения. Останется лишь пустота.

На арене Валлакс совершил резкий, невероятно мощный выпад, который отбросил Лириэль к самой границе барьера, прямо перед лицом Валериуса. На одно бесконечное мгновение их взгляды встретились сквозь вибрирующую прозрачную стену. В глазах Лириэль не было страха или мольбы о помощи. Там была лишь бесконечная, запредельная усталость и такая каменная решимость, которая пугала своей окончательностью. Она медленно прижала окровавленную ладонь к барьеру с внутренней стороны, и на мгновение ее рука и дрожащая рука Валериуса оказались разделены лишь миллиметром пульсирующей магической энергии.

Этот короткий контакт, даже такой опосредованный, вызвал колоссальную вспышку, которая на долю секунды осветила весь огромный зал ярче самого яростного полуденного солнца. Тени на мгновение отступили, паника утихла, и в этой внезапной, звенящей тишине каждый присутствующий, от магистра до последнего первокурсника, физически почувствовал то, что в этот момент чувствовала она. Безграничную, всепрощающую и невыносимо тяжелую печаль Серафима.

Но затишье было пугающе недолгим. Валлакс, издав яростный, торжествующий рык, снова бросился в беспощадную атаку. Его массивный черный меч опустился с такой нечеловеческой силой, что защитный барьер зазвенел, как треснувший колокол, предвещая скорую катастрофу.

Люди в зале снова с головой погрузились в свой персональный, рукотворный ад. Запертые в собственном страхе, лишенные даже малейшей возможности помочь или просто убежать, они могли только с ужасом наблюдать за тем, как на их глазах решается судьба всего живого. Каждая секунда этого поединка казалась им вечностью, проведенной в чистилище. Замок перестал быть элитной школой магии, он стал суровым горнилом, в котором без анестезии переплавлялись человеческие души. И никто в этом зале не знал, что именно выйдет из этого очистительного огня, когда битва титанов наконец завершится.

Блеск когда-то ослепительных серебристых крыльев Лириэль начал заметно тускнеть, покрываясь тревожным, густым багровым оттенком ее собственной крови, которая теперь текла не только из физических ран на теле, но и из самой ее магической сути. Валлакс неумолимо наступал, его гигантская тень накрывала зал, превращая тусклый день в бесконечную, ледяную и безлунную ночь.

И в этой наступившей ночи запертые в страхе люди наконец-то, слишком поздно, начали понимать одну простую и страшную вещь. Они здесь не просто пассивные зрители. Они неотъемлемая часть этой битвы. Их страх, это живое топливо для Валлакса, их вера, единственная, тонкая как волосок опора для Лириэль. Но, к несчастью для всего мира, веры в их сердцах было слишком мало, а липкого, черного страха слишком, слишком много.

В трапезном зале академии время окончательно утратило свою привычную линейность и предсказуемость. Пока на арене смертельного пари Лириэль и Валлакс превратились в два неразличимых, ревущих вихря, один ослепительно серебряный, другой черный. В пространстве, где задыхались от невыносимого ужаса обычные люди, наступил момент истины. Страх перед внешним врагом достиг того критического предела, за которым человеческая психика либо окончательно и безвозвратно ломается, либо начинает судорожно искать точку опоры в чем-то гораздо большем, чем собственное эгоистичное «я».

Этой неожиданной точкой опоры для сотен отчаявшихся душ внезапно стал тот, кого на протяжении последних десятилетий все привыкли считать лишь частью пыльного интерьера, живой декорацией к бесконечным, уходящим в темноту стеллажам древних магических фолиантов. Старый хранитель, библиотекарь, чье истинное имя Малахия за долгие века почти полностью стерлось из коллективной памяти обитателей академии, медленно и торжественно поднялся со своего места.

Его фигура, обычно согбенная под непомерным грузом прожитых лет и вычитанных тайн, теперь казалась неестественно, пугающе прямой, словно его позвоночник превратился в стальной стержень. Старик не смотрел на титаническую битву, разворачивающуюся за барьером. Он смотрел прямо на людей, в их искаженные гримасами ужаса лица.

— Перестаньте скулить и ползать в пыли, жалкие тени великих предков! — голос Малахии, обычно дребезжащий, слабый и надтреснутый, внезапно обрел такую силу, что прорезал гул сражения и истеричные рыдания студентов, как раскаленный добела нож прорезает замерзшее масло. — Ваша слепая паника, это лучший десерт для бездны. Каждое ваше испуганное помогите и каждое малодушное за что нам это, это лишний дюйм смертоносной стали в мече Валлакса. Вы так отчаянно хотите знать, кто она на самом деле? Вы хотите понять, за какую именно вину вы сейчас умираете в этих руинах? Тогда слушайте внимательно, пока у вас еще остались уши, способные воспринимать что-то, кроме собственного предсмертного воя!