Но Лириэль молчала. Она приняла решение. Когда на следующий день к ней пришла комиссия из представителей совета и инквизиции, мрачные люди в черных сутанах с вышитыми на груди пылающими очами, она даже не подняла головы.

— Адептка Лириэль, — произнес один из них, чье лицо напоминало пергамент, изрезанный глубокими морщинами. — У вас есть право оправдаться. Расскажите, как Слеза Нимфы оказалась в вашем кармане. Если вы укажете на сообщников или признаете вину под влиянием нужды, совет может смягчить приговор. Изгнание из академии, это лучше, чем рудники забвения.

Лириэль посмотрела на него сквозь пелену своих серебристых волос. Она видела их ауры, они жаждали не истины, а завершения дела. Им нужна была виновная, чтобы закрыть дыру в безопасности академии. Если она начнет обвинять Вивиан, они лишь рассмеются ей в лицо. Кто поверит студентке без рода и племени, когда против нее свидетельствует магический след и дочь самого инквизитора?

Она не произнесла ни слова.

— Вы понимаете, что ваше молчание трактуется как признание вины? — надавил другой инквизитор, его голос был подобен скрежету камней. — Мы можем применить заклинание «Правдивого шепота». Оно вывернет вашу душу наизнанку. Это очень болезненный процесс для тех, у кого нет магической защиты.

Лириэль закрыла глаза.

«Пусть пробуют», — подумала она. — «Пусть попытаются вывернуть то, что принадлежит аду. Они сгорят раньше, чем коснутся первого слоя моей правды».

Но она знала, что молчание, это ее единственная оставшаяся броня. Любое слово оправдания будет выглядеть жалко. Любое проявление магии для защиты от их пыток разорвет контракт. Она выбрала молчание.

В этот момент за дверью послышались быстрые шаги. Лириэль узнала эту поступь. Сердце предательски сжалось, посылая волну боли к метке на груди. Валериус.

Он стоял по ту сторону магической печати, его лицо было бледным, а глаза полными отчаяния. Он смотрел на комиссию, затем на Лириэль, сидевшую на полу.

— Прошу вас, дайте мне минуту, — обратился он к инквизиторам. — Я был ее наставником в эти дни. Возможно, она заговорит со мной.

Инквизиторы переглянулись и нехотя отступили в конец коридора. Валериус прижал ладонь к прозрачной стене печати. Под его пальцами магия академии недовольно зашипела, но пропустила часть его тепла внутрь комнаты.

— Лириэль... - его голос сорвался. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она медленно подняла взгляд. Валериус выглядел так, словно сам провел ночь на дыбе. Его золотая аура была подернута серой дымкой сомнения. Это ранило Лириэль сильнее, чем угрозы инквизиции. Он сомневался в ней. Он видел камень, он видел ее пустоту, и теперь его вера в светлое начало серой мышки трещала по швам.

— Скажи мне, что это не ты, — прошептал он. — Просто скажи одно слово. Скажи: «Я не виновна», и я переверну всю академию, я пойду против совета, против самого Инквизитора. Я найду способ доказать, что тебя подставили. Но мне нужно услышать это от тебя.

Лириэль смотрела на него, и в ее душе происходила настоящая катастрофа. Ей хотелось закричать: «Да! Это Вивиан! Она ненавидит меня из-за тебя!». Ей хотелось броситься к нему, прижаться к этой прозрачной стене и молить о спасении. Но она видела тень за его спиной, Вивиан стояла в конце коридора, наблюдая. Если Лириэль сейчас примет помощь Валериуса, Вивиан уничтожит его будущее, его свет. Она сделает его соучастником темной ведьмы.

Лириэль медленно покачала головой. Она плотно сжала губы, демонстрируя, что молчание, это не временная прихоть, а окончательный выбор.

— Почему ты молчишь? — Валериус ударил кулаком по магической преграде. — Твое молчание убивает меня! Неужели Вивиан была права? Неужели все то, что мы обсуждали у источника, в обсерватории... это была лишь игра? Ты использовала меня, чтобы никто не заподозрил тебя в краже? Ты знала, что я прикрою тебя своей репутацией?

Каждое его слово было как удар хлыста. Лириэль чувствовала, как контракт на груди жадно впитывает ее страдание. Качели его чувств летели вниз с ужасающей скоростью. От любви и веры к разочарованию и ярости.

— Ответь мне! — потребовал он, и его голос зазвучал властно, как у истинного магистра света. — Если ты сейчас не заговоришь, я уйду. И я больше не вернусь. Я не могу защищать ту, которая сама выбрала тьму и ложь.

Лириэль смотрела на его руки, сильные, красивые руки, которые так нежно касались ее лица. Теперь эти руки были сжаты в кулаки. Она видела, как в его ауре зарождается отчуждение. Он хотел быть героем, хотел спасти принцессу, но обнаружил в башне лишь немую воровку.

Она продолжала молчать. Она приняла это наказание за тот миг слабости в обсерватории. Если ее позор спасет его от инквизиции, если ее молчание позволит ему остаться чистым, пусть будет так.

— Хорошо, — голос Валериуса стал ледяным. Такого тона она еще никогда не слышала. — Твой выбор ясен. Смирение, это не всегда добродетель, Лириэль. Иногда это просто трусость.

Он резко развернулся и пошел прочь по коридору. Лириэль видела, как к нему тут же подплыла Вивиан. Она что-то зашептала ему, коснулась его руки, и Валериус не отстранился. Они ушли вместе, свет и огонь, оставляя Лириэль в абсолютной, звенящей пустоте башни. А комиссия вернулась к дверям.

— Поскольку адептка отказывается от сотрудничества, совет постановляет, что заключение под стражу продлевается до конца недели, после чего состоится публичный суд и изгнание с полным стиранием памяти о магии.

Они ушли, и тяжелые засовы лязгнули, закрывая ее мир. Лириэль осталась одна. Без амулета, без защиты, без надежды. Ночь вползала в ее комнату длинными щупальцами теней. Без кварца она начала чувствовать, как стены башни шепчут. Это были голоса всех тех, кто когда-то был здесь заперт. Голоса неудачников, предателей и безумцев. Но среди этих голосов она услышала один, самый четкий. Голос своего хозяина из ада.

— Ты видишь, моя дорогая? — его смех вибрировал прямо в ее черепе. — Вот она, цена твоего света. Он отвернулся от тебя при первом же испытании. Он поверил глазам, а не сердцу. Разве это то искупление, ради которого ты терпела мои пытки? Возвращайся ко мне. Разорви контракт, сожги эту академию дотла, покажи им свою истинную мощь! Одно движение пальцем и Валериус приползет к тебе на коленях, умоляя о прощении.

— Нет, — прошептала Лириэль. Это было первое слово, которое она произнесла за сутки, и оно было обращено во тьму. — Я буду молчать до конца. Это мой выбор.

Она легла на жесткую постель и закрыла глаза. Ей предстояло провести в этой камере еще семь дней. Семь дней, за которые Вивиан успеет отравить разум Валериуса окончательно. Семь дней, за которые ее время по контракту будет истекать впустую.

Она чувствовала, как внутри нее что-то окончательно ломается. Вера в то, что она может быть другой, что она может заслужить любовь, умирала, оставляя после себя лишь пепел и холодную, расчетливую решимость. Она примет наказание. Она примет изгнание. Но она никогда не забудет того выражения лица, с которым Валериус назвал ее трусихой.

Мир рушился, и в этом обрушении Лириэль обретала новую, страшную свободу. Свободу того, кому больше нечего терять.

Солнце всегда вставало одинаково красиво, но для Лириэль, запертой в башне, его лучи теперь казались надзирателями, отсчитывающими часы ее позора. С каждым днем ее заточения в тишине, которую она так ценила, превращалась в удушающий вакуум. Без своего кварцевого амулета, который остался в руках мастера Игнатиуса как неоспоримая улика, мир вокруг стал невыносимо громким и одновременно пустым.

Но пока Лириэль томилась в молчании, за стенами ее тюрьмы разворачивалась иная битва, тихая, подлая и смертоносная. Это была битва за разум и сердце Валериуса.

Вивиан знала, что просто подбросить артефакт недостаточно. Валериус был слишком благороден, слишком упрям в своей почти фанатичной вере в светлую природу существ. Его душа была подобна крепости из чистого золота, и чтобы взять ее, Вивиан не могла использовать лобовую атаку. Ей нужно было отравить колодцы. Чтобы окончательно стереть Лириэль из его жизни, нужно было не просто доказать ее вину, а превратить ее образ в нечто грязное, расчетливое и лишенное той самой загадочной глубины, которая так неосторожно его пленила.