В тот вечер сад академии утопал в ароматах цветущей магнолии и ночного жасмина. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным магией плодородия, которую культивировали адепты факультета земли. Валериус сидел на каменной скамье у того самого источника, где когда-то он впервые увидел истинную Лириэль, где она коснулась его магии и не сгорела. Но сегодня вода в фонтане казалась ему мутной, а свет звезд холодным и безразличным. Его аура, обычно сияющая подобно утреннему солнцу, была тусклой, подернутой дымкой серого разочарования, похожей на пыль заброшенных дорог.

— Ты снова здесь, — мягкий, вкрадчивый голос Вивиан прервал его тяжелые раздумья.

Она подошла неслышно, словно змея, скользящая по шелку. На ней было платье из струящейся ткани цвета заходящего солнца, которое при каждом движении вспыхивало багровыми искрами. В руках она держала два бокала с охлажденным нектаром, напитком, который варили в алхимических лабораториях для восстановления энергетического баланса. Вивиан присела рядом, нарочито близко, так что аромат ее духов, агрессивная смесь амбры, мускуса и раскаленного металла, перекрыл нежные запахи сада.

— Я не хочу говорить, Вивиан, — глухо отозвался он, не поднимая головы. Его пальцы нервно сплетались, костяшки побелели.

— Я знаю. И мне больно видеть тебя таким, мой дорогой принц, — она коснулась его плеча, ее ладонь была горячей, почти обжигающей. На этот раз Валериус не отстранился. Его внутренняя защита была пробита молчанием Лириэль, и он нуждался в любой опоре, даже если эта опора была из раскаленного железа. — Ты винишь себя в том, что не разглядел в ней воровку. Ты думаешь, что твоя интуиция тебя подвела. Но ты не должен корить себя. Твое сердце слишком чистое, слишком великое, чтобы ожидать подлого удара от той, кто так искусно притворялся раненой птицей.

Валериус наконец посмотрел на нее. В его глазах отражалась такая бездонная печаль, что Вивиан на мгновение почувствовала укол совести, который тут же подавила своей ненавистью к сопернице.

— Она не притворялась. Я видел ее душу... там, у источника. Я видел свет, который пробивался сквозь ее холод. Это нельзя подделать.

Вивиан горько, почти сочувственно усмехнулась. Она сделала медленный глоток нектара, глядя на то, как луна отражается в темной воде фонтана.

— Ты видел то, что она хотела тебе показать. Ты величайший маг своего поколения, но ты ничего не знаешь о мире за пределами этих золотых стен. Ты когда-нибудь задумывался, почему студентка, из самых низов пустошей вдруг оказывается в академии? Почему совет, который обычно не пускает на порог даже сильных магов без родословной, сделал для нее исключение?

Валериус нахмурился, в его сознании начали всплывать логические нестыковки, которые он раньше игнорировал.

— У нее была рекомендация... из высших кругов.

— Купленная, Валериус. Или добытая шантажом, — Вивиан понизила голос до доверительного, почти интимного шепота. — Мой отец, как верховный инквизитор, поднял ее тайные архивы. Те, что не лежат на поверхности. Знаешь, что мы нашли? Ничего. Имя Лириэль возникло в летописях из ниоткуда ровно два года назад. До этого ее не существовало. Она профессиональный сосуд. Слышал о таких? Люди, которых с детства обучают подавлять любую искру магии, превращая свою ауру в мертвую зону. Они идеальные шпионы и воры. Они могут пройти через любой магический барьер, потому что барьеры настроены на поиск силы, а не пустоты.

— Я не верю в это, — Валериус качнул головой, но в его голосе уже не было прежней стальной уверенности. — Ее реакция в обсерватории... этот поцелуй... ее страх. Это не была игра.

— О, Валериус... — Вивиан печально вздохнула и накрыла его ладонь своей. — Для такой, как она, ты был не просто прикрытием. Ты был ее золотым билетом. Она профессионал, но даже профессионалам нужно убежище. Кто заподозрит девушку, на которую обратил внимание сам наследник света? Твой статус, это ее абсолютный щит. Она знала, что пока ты рядом, инквизиция не посмеет обыскать ее комнату или проверить ее вещи. Ты сам сделал ее неприкосновенной. И Слеза Нимфы была лишь ее первой целью. Если бы не Элоиза, которая хватилась камня раньше срока, Лириэль бы уже была за пределами академии, празднуя свою победу.

Валериус молчал, и Вивиан чувствовала, как яд ее речей медленно, капля за каплей, проникает в его мысли, разъедая фундамент его доверия. Она знала, куда бить. Валериус больше всего на свете ценил искренность и чистоту помыслов. Осознание того, что его самые светлые порывы использовали как дешевый инструмент для кражи, было для него хуже физической пытки.

— Ты помнишь, как она смотрела на тебя? — продолжала Вивиан, видя, что он поддается. — Не как женщина на мужчину, а как хищник на добычу, которая дает тепло. Она не тебя любила. Она любила ту безопасность, которую ты ей давал своим присутствием. А когда ее поймали, она замолчала. И это было самым умным ее ходом. Обет молчания? Какое благородство! На самом деле ей просто нечего сказать. Любое оправдание потребовало бы магической клятвы, а сосуды не могут клясться магией, их природа тут же выдаст ложь. Она просто ждет, пока ее покровители, те, кто прислал ее сюда за артефактами, вытащат ее из этой башни.

— Она отказалась со мной говорить, — прошептал Валериус, и эта мысль, казалось, мучила его больше всего. В его голосе слышалась обида брошенного ребенка. — Она даже не попыталась оправдаться. Я предлагал ей защиту... я готов был пойти против совета.

— Потому что ложь перед тобой была бы слишком сложной даже для такой змеи, как она, — Вивиан пододвинулась еще ближе, так что ее бедро коснулось его. Ее аромат заполнил все его чувства, не оставляя места для воспоминаний о прохладе Лириэль. — Она знает, что ты видишь истину, если присмотришься. И ее молчание, это единственный способ сохранить остатки твоей жалости. Она хочет, чтобы ты и дальше мучился вопросами, пока она готовит свой следующий шаг. Не давай ей этой власти над собой, Валериус. Ты будущее академии. Ты тот, кто должен вести нас к свету. Неужели ты позволишь какой-то безродной девчонке разрушить твою репутацию?

Она снова поднесла бокал к его губам.

— Выпей. Это эликсир ясности. Тебе нужно забыть этот серый морок. Академии нужен сильный лидер, а не тень человека, разбитого обманщицей.

Валериус сделал долгий, глубокий глоток. Нектар был приторно сладким, но с горьким, терпким послевкусием, которое напомнило ему вкус пепла. В его голове мысли начали путаться, как нити в испорченном гобелене. Образ Лириэль, стоящей у источника с золотой сферой в руках, начал стремительно тускнеть, выцветать, заменяясь образом холодной, расчетливой воровки, которая в темноте своей камеры, возможно, сейчас издевательски улыбается, вспоминая его наивность.

— Все в академии уже шепчутся за твоей спиной, — добавила Вивиан, нанося последний, сокрушительный удар по его мужскому достоинству. — Они говорят, что великий Валериус настолько ослеп от одиночества, что позволил воровке обвести себя вокруг пальца. Ты хочешь войти в историю как посмешище? Или ты хочешь быть тем, кто восстановит справедливость и покажет, что свет умеет не только прощать, но и карать?

Валериус резко поставил бокал на скамью. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел в тишине сада. В его ауре внезапно вспыхнуло золото, но оно больше не было ровным и теплым. Оно было яростным, неровным, с отчетливыми багровыми прожилками гневного пламени.

— Я не позволю никому использовать меня. Никому.

— Вот это мой Валериус, — прошептала Вивиан, ее пальцы нежно скользнули по его затылку, зарываясь в темные волосы. — Скоро будет бал стихий. Великое торжество нашего круга. Это твой шанс показать всем, что ты выше этого грязного скандала. Что ты выбрал сторону света и тех, кто действительно достоин стоять рядом с тобой. Пойдем со мной на бал. Официально. Как мой партнер. Пусть это будет концом всех сплетен.

Валериус посмотрел на нее. Вивиан сияла торжеством. Она была понятной, она была своей, она разделяла его ценности и его мир. В ней не было пугающих бездн, не было молчания, которое ощущалось как предательство. Она предлагала ему исцеление через гордость.