Он замолчал, и наступила та самая тишина, о которой они говорили у источника. Но это была другая тишина, наполненная невысказанными словами и странным, магнетическим напряжением. Лириэль посмотрела на его профиль и вдруг осознала, насколько он одинок в своем совершенстве. Все видели в нем идеал, символ, инструмент света. Никто не видел человека, который тоже может уставать от груза ответственности.

— Ты видишь сияние моей души, — внезапно произнесла она, сама пугаясь своей откровенности. — Я видела, как ты смотрел на меня в библиотеке. Почему ты не отворачиваешься, как остальные?

Валериус повернулся к ней. Его глаза в лунном свете казались серебряными.

— Потому что твоя душа... она не пустая, Лириэль. Она израненная. За всеми этими слоями серости и молчания я вижу свет, который ярче, чем у любого магистра в этом замке. Но этот свет скован. Словно ты сама заперла его в темнице и выбросила ключ.

Его слова ударили ее под дых. Он видел слишком много. Слишком глубоко.

— Ты не должен искать этот ключ, — прошептала она, делая шаг назад. — Если ты откроешь эту дверь, ты сгоришь. Тьма, которая живет во мне... она не терпит конкуренции.

— Я не боюсь огня, — он протянул руку и на этот раз не отступил. Его пальцы осторожно коснулись ее щеки, смахивая прядь волос. — И я не верю, что ты можешь причинить мне вред. Ты единственный человек здесь, который не пытается что-то от меня получить. Ты просто... есть.

Прикосновение было как удар молнии. Контракт на груди Лириэль взревел, требуя немедленно оборвать этот контакт. Черное пламя внутри ее вен запульсировало, стремясь поглотить тепло Валериуса. Ей было больно, физически больно находиться рядом с ним, но одновременно это была самая сладкая мука в ее жизни.

На мгновение ее маскировка дрогнула. В глубине ее серых глаз вспыхнуло фиолетовое пламя, а воздух вокруг них похолодел на несколько градусов.

Валериус не отпрянул. Напротив, он подался вперед, сокращая последнее расстояние между ними.

— Лириэль... - его голос стал хриплым.

Он склонился к ней, и на мгновение мир перестал существовать. Не было академии, не было контракта, не было ада и света. Были только две души, невероятным образом нашедшие друг друга в пустоте. Его губы коснулись ее губ легко, почти невесомо, как первое дыхание весны.

Это был поцелуй, который должен был стать началом спасения, но для Лириэль он стал началом конца.

Как только их губы соприкоснулись, метка на ее груди вспыхнула с такой силой, что Лириэль едва не вскрикнула. Время контракта сократилось. Она почувствовала это каждой клеткой своего тела, песочные часы ее жизни перевернулись, и песок посыпался с утроенной скоростью. Демон в ее голове расхохотался: «Цена за любовь — твоя вечность, маленькая птичка!»

Она резко оттолкнула Валериуса, задыхаясь от боли и ужаса.

— Нет... - выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Ты не понимаешь, что ты делаешь...

— Лириэль? Что случилось? Я... я перешел черту? — Валериус выглядел растерянным и виноватым.

— Ты не должен быть со мной! — выкрикнула она, и ее голос эхом отразился от стен обсерватории. — Никогда! Это убьет тебя, это уничтожит все, во что ты веришь! Уходи, Валериус! Забудь об этой ночи!

— Я не смогу забыть, — твердо ответил он, пытаясь подойти снова. — Ты не понимаешь, я чувствую... между нами есть связь, которая сильнее всех законов магии.

— Эта связь яд! — Лириэль развернулась и бросилась к выходу.

Она бежала по лестнице, спотыкаясь и едва не падая. Слезы, которые она так долго сдерживала, теперь обжигали лицо. Она чувствовала, как тьма внутри нее торжествует. Валериус стал ее слабостью, ее ахиллесовой пятой. Теперь хозяину теней даже не нужно было прилагать усилий, она сама вела себя в ловушку.

Выскочив из башни, она не заметила тени, скрывающейся за кустами жасмина. Вивиан стояла там, сжимая в руке кристалл записи. Ее лицо было искажено гримасой такой ярости, что даже ее собственная магическая аура начала чернеть. Она видела все. Она видела, как ее принц целовал эту серую мышь. Она видела свет, который Валериус дарил той, кто его не достоин.

— Ты заплатишь за это, — прошипела Вивиан, глядя вслед убегающей Лириэль. — Ты думала, что смогла украсть его сердце? Я сделаю так, что он сам проклянет тот день, когда заговорил с тобой. Я вырву тебя из этого мира с корнем.

Лириэль, не зная о свидетельнице, бежала к своей башне. В ее ушах все еще звучал шепот звезд, теперь он казался ей издевательским смехом.

Она ворвалась в свою комнату и упала на кровать, сжимая в руках подушку, чтобы заглушить рыдания. Контракт на груди медленно остывал, оставляя после себя мертвенную пустоту. Она знала, что этот момент счастья под куполом обсерватории был самой дорогой покупкой в ее жизни.

«Пять месяцев», — поняла она с ужасом. — «Один поцелуй стоил мне пяти месяцев жизни».

Теперь у нее было еще меньше времени, чтобы найти искупление. И еще меньше шансов выжить в интригах, которые уже начали плестись вокруг нее.

Валериус остался в обсерватории, глядя на звезды. Он чувствовал, что коснулся чего-то великого и пугающего одновременно. Он не знал, что эта ночь была пиком его веры в спасение Лириэль. С этого момента качели его судьбы начали медленное движение вниз, к разочарованию, яду предательства и разбитым зеркалам.

Шепот звезд продолжался, но теперь он предсказывал не любовь, а грядущую бурю, в которой свету и тени предстояло сойтись в смертельной схватке. И первым ударом в этой войне должен был стать украденный амулет.

Лириэль уснула под утро, и ей снилось, что она падает в бездну, а Валериус стоит на краю и смеется, бросая в нее золотые искры, которые превращаются в раскаленные угли.

Утро после ночи в обсерватории было серым и промозглым, словно сама природа сочувствовала сократившемуся сроку жизни Лириэль. Туман, пришедший с озера, окутал шпили академии, превращая величественный замок в призрачное видение. Для Лириэль этот туман стал метафорой ее собственного состояния. Она чувствовала себя потерянной, зажатой между невыносимым светом Валериуса и ледяной хваткой своего контракта.

Каждый шаг по коридорам отдавался в ее груди глухой болью. Метка, сожравшая пять месяцев ее времени за один поцелуй, пульсировала, напоминая о том, что цена за человеческие чувства для нее непомерно высока. Она старалась не смотреть на людей, но кожей чувствовала, что атмосфера в академии изменилась. Шепотки стали громче, взгляды острее.

Главным сокровищем Лириэль, помимо ее тайны, был защитный амулет, простая на вид подвеска из дымчатого кварца на кожаном шнурке. Это была не магическая вещь в привычном понимании адептов. Амулет не давал силы, он служил якорем, помогая Лириэль удерживать ее демоническую энергию внутри, когда эмоции зашкаливали. Без него ее смирение было под угрозой. Без него любая вспышка гнева могла прорвать завесу ее иллюзии.

Она всегда носила его под платьем. Но в это утро, во время обязательных занятий по медитации в общем зале, случилось непредвиденное.

— Всем адептам подготовиться к очищению каналов! — провозгласил мастер Игнатиус, старый маг с глазами, похожими на застывшую смолу. — Оставьте все артефакты и личные вещи на скамьях. Потоки света не терпят посторонних вибраций.

Лириэль заколебалась. Снять амулет означало остаться обнаженной перед лицом магии академии. Но неподчинение вызвало бы подозрения. Она медленно расстегнула шнурок и положила кварц на скамью.

Она не заметила, как в тени колонны мелькнула ярко-рыжая прядь волос. Вивиан наблюдала за ней, и в ее глазах не было ничего, кроме холодного, расчетливого блеска. Дочь инквизитора знала, что эта безделушка важна для Лириэль. Она видела, как девушка постоянно касается ее через ткань платья.

Медитация длилась бесконечно долго. Светлые потоки энергии, призываемые мастером, омывали зал, заставляя Лириэль сжимать зубы от внутреннего конфликта. Когда сеанс закончился, и адепты потянулись к своим вещам, Лириэль первой поспешила к своей скамье.