— Что? — спросила Ванесса. — Убить меня? Пытать? Отправить в каменоломни?

— Да! — выкрикнул он. — Всё это! А вы говорите о заколке!

— Заколка важна, — сказала она. — Это была моя единственная заколка.

Дамиан отступил на шаг. Его лицо — только что искажённое гневом — стало растерянным. Ванесса впервые видела его растерянным. Это было... странно и неожиданно трогательно.

— Вы не боитесь, — произнёс он. — Совсем.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не вас.

— А кого?

— Каменоломен, голода и одиночества. Боюсь того, что не смогу больше никому помочь. — Она помолчала. — Вас — нет. Вы не убиваете невиновных. Вы сами это сказали. А я ни в чём не невиновна, я просто переставила книги.

Дамиан смотрел на неё. Его сердце — Ванесса чувствовала это своим эмпатическим даром — билось быстрее обычного. Намного быстрее. И в его ауре творилось что-то странное: гнев смешивался с чем-то ещё. С чем-то, что она не могла назвать.

— Вы невероятная женщина, — произнёс он наконец. И это был уже третий раз, когда он говорил эту фразу.

— Вы повторяетесь, — заметила она.

— Потому что это правда. — Он резко развернулся и направился к двери. — Книги оставьте как есть. На неделю...

— А заколка? — спросила она ему в спину.

Он замер у двери.

— Я куплю вам новую.

Дамиан постоял секунду и вышел. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что картина с горным пейзажем покачнулась на стене.

Ванесса медленно сползла вниз и села на пол. Её колени дрожали, сердце колотилось о рёбра, но на губах играла улыбка.

— Грета, — позвала она.

Гаргулья осторожно выглянула из-за кресла.

— Ты жива, — констатировала Грета.

— Жива.

— Он прижал тебя к стене?

— Да.

— И ты сказала ему про проклятую заколку?

— Да.

Грета помолчала.

— Ты ненормальная, — сказала она. — Ты абсолютно, клинически ненормальная.

Грета закрыла глаза и, кажется, начала считать до десяти.

А Ванесса сидела на полу, прижимая к груди сломанную заколку, и думала о том, что только что произошло. Он был в ярости. Его аура бурлила, тени плясали, искры летели — и всё это было направлено на неё.

Но она не испугалась.

И он это заметил.

И что-то в нём — что-то важное — изменилось.

Она не знала, что именно. Но чувствовала: сегодня что-то сдвинулось. Что-то, что не сдвигалось двадцать лет.

И это было... интересно.

«Дорогой дневник. Сегодня я переставила книги в библиотеке по цветам. Дамиан пришёл в ярость и прижал меня к стене. Я сказала ему про крошку на мантии и про сломанную заколку. Он растерялся. Кажется, никто никогда не говорил с ним так — без страха, без подобострастия, просто... по-человечески. Он назвал меня невероятной женщиной (в третий раз!) и разрешил оставить книги как есть. По-моему, это прогресс. И ещё: когда он прижимал меня, у него очень быстро билось сердце. Я почувствовала. Интересно, что это значит? С тактическим любопытством и сломанной заколкой, Ванесса Мортегар, повелительница книжных радуг».

Приглашение пришло в среду утром.

Ванесса сидела за завтраком, доедая овсяную кашу с ягодами, когда Дамиан вошёл в столовую. Он был в дорожном плаще — значит, уже побывал в столице и вернулся. В руках он держал конверт. Тяжёлый, кремовый, с золотым тиснением и имперским гербом на восковой печати.

— Что это? — спросила Ванесса, откладывая ложку.

— Приглашение, — ответил Дамиан, кладя конверт на стол. — От императора. Официальный обед в честь новоназначенных членов совета. Присутствие обязательно.

— Для вас?

— Для нас. — Он помедлил. — Как для супружеской пары.

Ванесса замерла. Ложка звякнула о край тарелки.

— Я... должна идти с вами? На имперский обед?

— Да.

— В императорский дворец?

— Именно.

— С аристократами? Советниками? Лордами и леди?

— Разумеется.

Ванесса медленно опустила взгляд на своё серое платье. Всё то же платье, которое она носила последние две недели. Единственное приличное платье, которое у неё было. С небольшим пятном на рукаве и чуть потёртым подолом.

— У меня нет одежды, — сказала она. — Для имперского обеда.

Дамиан посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по серому платью, по штопке на манжете...

— Я распоряжусь, — произнёс он. — Эдгар!

Дворецкий возник в дверях с такой скоростью, будто стоял за ними и ждал вызова.

— Хозяин?

— Вызовите портниху. Лучшую в столице. К вечеру платье должно быть готово.

— Портниху? — Эдгар просиял. — Для госпожи? Новое платье?

— Да, и туфли. И... — Дамиан сделал неопределённый жест, — всё остальное, что полагается.

— Будет сделано! — Эдгар уже мчался к двери. — Я знаю мадам Корнелию! Она одевала ещё леди Изольду! Правда, это было сорок лет назад, но у неё есть ученицы! Лучшие! Я сейчас же...

Он исчез. Ванесса осталась сидеть с открытым ртом.

— Вы заказываете мне платье, — произнесла она.

— Вы не можете идти на имперский обед в этом. — Дамиан кивнул на её серое платье. — Это... неподобающе.

— Я знаю, что неподобающе. Но я не ожидала, что вы...

— Я не хочу, чтобы моя жена выглядела бедно, — перебил он. — Это вопрос статуса. Моего статуса.

— Ах, вашего статуса, — Ванесса усмехнулась. — Конечно. Не моей красоты, не моего комфорта, а вашего статуса.

Дамиан чуть прищурился.

— И вашей красоты, — добавил он. — Тоже.

И вышел.

Ванесса осталась за столом, глядя на закрывшуюся дверь. Грета, сидевшая на своём кресле с чашкой кофе, медленно повернула голову.

— Он сказал «и вашей красоты», — произнесла гаргулья. — Я слышала.

— Я тоже слышала.

— Это комплимент.

— Это... почти комплимент, — согласилась Ванесса. — По-инквизиторски. С оговоркой про статус.

— Для человека, который двадцать лет никому не делал комплиментов, это прорыв, — заметила Грета. — Ты должна гордиться.

Ванесса не ответила. Она думала о предстоящем обеде. Императорский дворец, аристократы, лорды и леди, которые будут смотреть на неё — бывшую сваху из «Последнего шанса», жену по принуждению, выскочку без рода и титула. Смотреть, оценивать и осуждать. И скорее всего, насмехаться.

Она вдруг поняла, что боится.

Не Дамиана. Не его ауры и его гнева. А этих людей — холодных, надменных, которые одним взглядом могут превратить её в ничтожество.

— Грета, — тихо сказала она, — я нервничаю.

— Я знаю, — ответила гаргулья. — У тебя лицо как у мыши перед кошачьей свадьбой.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Портниха прибыла в полдень. Мадам Корнелия оказалась... внушительной. Высокая, статная женщина лет шестидесяти, с копной седых волос, уложенных в сложную причёску, и взглядом, который оценивал фигуру Ванессы с точностью артиллерийского прицела. С ней прибыли две помощницы — молоденькие девушки с рулонами тканей в руках.

— Госпожа Мортегар, — произнесла мадам Корнелия, оглядывая Ванессу с ног до головы. — Так-так. Рыжая, конопатая, рост — средний. Талия — есть, бёдра — присутствуют. — Она обошла Ванессу по кругу, точно генерал, оценивающий поле боя. — Работаем с тем, что есть. Цвета: никакого чёрного. Чёрное вас убьёт. Никакого серого — серое вас сольёт со стенами. Изумрудный, глубокий изумрудный, с золотой нитью.

— Изумрудный? — переспросила Ванесса.

— Да, под цвет ваших глаз. — Мадам Корнелия прищурилась. — У вас серые глаза, но с зелёным отливом. Изумрудный это подчеркнёт. А конопушки... конопушки мы не трогаем. Это изюминка.

— Изюминка? — Ванесса удивлённо моргнула. — Мне всегда говорили, что конопушки — это недостаток.

— Вам говорили дураки, — отрезала мадам Корнелия. — Конопушки — это характер. У вас есть характер. Мы его покажем.

Следующие четыре часа Ванессу крутили, вертели, мерили, закалывали булавками и обматывали тканями. Она стояла на табурете посреди гостиной, точно манекен, и терпела. Грета наблюдала за процессом с живейшим интересом — гаргулья обожала моду, хотя сама носила исключительно каменную кожу.