К двум часам пополудни библиотека преобразилась.
Ванесса стояла посреди зала и любовалась результатом. Стеллажи теперь напоминали гигантскую мозаику — плавные переходы цвета от тёмного к светлому, от холодного к тёплому. Секция красных книг пылала, точно закат. Секция синих напоминала море. Секция зелёных — лес. А «индивидуалисты» у окна добавляли композиции живости и характера.
— Красота, — выдохнула Ванесса.
Эдгар, который всё это время помогал ей с выражением лица человека, роющего себе могилу, тихо застонал.
— Госпожа, — сказал он, — это... это действительно красиво. Но хозяин...
— Хозяин оценит. Не сразу, но оценит. — Ванесса отряхнула руки. — А теперь — чай. Я устала.
Они вернулись в жилую часть замка. Грета, сидевшая в гостиной с чашкой кофе, окинула её скептическим взглядом.
— Ты выглядишь как человек, который совершил что-то ужасное и гордится этим, — заметила гаргулья.
— Я переставила книги в библиотеке.
— По алфавиту?
— По цветам.
Грета поперхнулась кофе.
— По цветам, — повторила она, откашливаясь. — Ты переставила книги верховного инквизитора по цветам корешков.
— Да. Это эстетичнее.
— Ты... — Грета замолчала, подбирая слово. — Ты знаешь, что некоторые люди убивали за меньшее?
— Я знаю, что Дамиан не убивает невиновных. А я невиновна. Я просто улучшила дизайн.
— Ты переставила его книги. Его. Книги. — Грета говорила медленно, будто объясняла ребёнку. — Книги — это святое. Для таких людей, как он, книги важнее мебели. Важнее одежды. Важнее, возможно, людей.
— Вот именно! Поэтому они должны стоять красиво.
Грета закрыла глаза.
— Я буду молиться за тебя, — сказала она. — Впервые за триста лет. Я не знаю, кому молиться — но я найду кого-нибудь.
Дамиан вернулся в шесть.
Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, быстрые, не предвещающие ничего хорошего. Она сидела в гостиной и вязала шарф. Шаги проследовали мимо её двери — в восточное крыло.
Ванесса замерла.
Прошло несколь ко минут.
А потом шаги раздались снова. На этот раз — громче и быстрее.
Дверь распахнулась.
Дамиан стоял на пороге, и Ванесса впервые за две недели увидела его по-настоящему разъярённым. Не раздражённым, как в случае со спальней. Не ошеломлённым, как в случае с пыточной. А именно разъярённым. Его глаза — серые, холодные — метали молнии. Тени за спиной бурлили, точно чёрное пламя. Искры тьмы срывались с мантии и гасли в воздухе с тихим шипением. Воздух в гостиной стал холоднее на несколько градусов.
— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и голос его был низким, опасным, как раскат далёкого грома, — вы были в библиотеке.
— Да, — ответила Ванесса, откладывая вязание. — Я переставила книги.
Дамиан сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ванесса осталась сидеть — не из упрямства, а потому что инстинкт подсказывал: если она встанет, он воспримет это как вызов. А сейчас вызов был лишним.
— Вы переставили книги, — повторил он, и каждое слово падало, точно удар молота, — по цветам. Мои книги. Которые я собирал тридцать лет. Которые я расставлял по алфавиту. Место каждой я знал по памяти.
— Запомните заново. Тренировка памяти полезна.
— Вы понимаете, — он навис над ней, и тени вокруг него сгустились так, что светильники в комнате замерцали, — что я теперь не могу найти ничего? Что «Трактат о природе тьмы» стоял на букву «Т», а теперь он стоит... где?
— В чёрной секции, — подсказала Ванесса. — Рядом с «Основами допроса» и «Историей Инквизиции». Они все чёрные. Очень удобно — вся профессиональная литература в одном месте.
— «Профессиональная литература»? — Дамиан, казалось, сейчас задохнётся от ярости. — Вы сгруппировали книги по профессиям?!
— Нет, по цветам. Но так получилось, что профессиональная литература инквизиторов — в основном чёрная. Это случайность.
— Случайность, — эхом повторил он. — Случайность.
Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную к её креслу — двухметровая скала из мрака и гнева. Ванесса подняла голову и встретила его взгляд. Её сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила глаз.
— Вы, — произнёс Дамиан, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости, — перешли черту. Спальня — это было терпимо. Пыточная — это было... неожиданно, но терпимо. Но библиотека? Моя библиотека?! Это — нарушение всех границ дозволенного. Это — вторжение. Это — диверсия. Это...
— Это организация пространства по эстетическому принципу, — спокойно сказала Ванесса. — Книгам всё равно, в каком порядке стоять. Они не жалуются.
— Книгам всё равно! — он почти кричал. — А мне — нет! Мне не всё равно! Это мои книги! Мои!
— Я понимаю, что ваши. Я их не украла и не сожгла. Я просто переставила. Если хотите — верните обратно. Это займёт у вас... — она прикинула в уме, — всего лишь часов шесть. Может, семь. Я помогу.
— Вы поможете?! — он схватился за спинку её кресла, нависая над ней. — Вы предлагаете помочь мне исправить то, что вы же и натворили?!
— Я предлагаю компромисс. — Ванесса не отводила взгляда. — Оставьте цветовую организацию на неделю. Если не понравится — вернём алфавит. Я лично переставлю каждую книгу обратно. Честное слово.
— Вы уже давали «честное слово» насчёт спальни!
— И сдержала его. Лён остался. Шёлк — в сундуке. Вы сами не захотели возвращать.
Дамиан замолчал. Его лицо было совсем близко — Ванесса видела каждую чёрточку, каждую тень, каждую искру, пляшущую в его серых глазах. От него пахло озоном и старыми книгами — запах библиотеки, который он принёс с собой.
— Вы невыносимы, — произнёс он.
— Вы это уже говорили.
— Я повторю. Вы. Невыносимы.
— Я знаю.
Он резко выпрямился, схватил её за локоть и рывком поднял с кресла. Ванесса ахнула — не от боли, а от неожиданности. В следующую секунду она оказалась прижатой к стене.
Дамиан стоял перед ней, заслоняя собой весь мир. Одна его рука упиралась в стену рядом с её головой, вторая всё ещё держала её за локоть. Он наклонился — и теперь его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица.
— Вы, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота у Ванессы мурашки побежали по спине, — переходите все границы. Вы вторгаетесь в мою жизнь, как... как...
— Как жена? — подсказала она.
— Как стихийное бедствие! — рявкнул он. — Вы переставляете мои книги, вы вешаете шторы в пыточной, вы меняете моё бельё, вы готовите еду, от которой я... — он осёкся.
— От которой вы что? — заинтересованно спросила Ванесса.
— Не важно! — он тряхнул головой. — Вы не слушаетесь и не подчиняетесь! Вы не боитесь!
— А должна?
— Да! — он почти прорычал это. — Все боятся! Все! Генералы, советники, еретики, мои собственные подчинённые — все боятся! А вы — нет!
Ванесса опустила взгляд на его мантию. На чёрной ткани, чуть ниже воротника прилипла крошка — кажется, от овсяного печенья, которое он ел утром.
— У вас крошка на мантии, — сказала она.
Дамиан замер.
— Что?
— Крошка. На мантии. — Она протянула руку и смахнула крошку. — Вот теперь чисто.
Он смотрел на неё. Его глаза — серые, холодные, полные гнева — вдруг изменились. Что-то мелькнуло в них. Что-то, чего Ванесса не могла понять.
— А ещё вы сломали мою заколку.
— Что?
— Заколку. — Ванесса кивнула в сторону. — Она упала, когда вы меня подняли. Я слышала, как она хрустнула.
Дамиан перевёл взгляд на пол. Там, на ковре, лежала маленькая серебряная заколка — простая, без украшений, сломанная пополам.
— Это была моя единственная заколка, — сообщила Ванесса. — Я купила её три года назад на ярмарке за три медяка. Она была дешёвая, но я к ней привыкла.
Дамиан перевёл взгляд с заколки на Ванессу. Затем — на свою руку, всё ещё сжимавшую её локоть.
Он медленно разжал пальцы.
— Вы, — произнёс он, и голос его прозвучал странно, — говорите нелепые вещи... — он замолчал, подбирая слова. — В тот момент когда я в ярости. Когда я могу... я мог бы... — он осёкся.
