— Он не испепелил её на месте. Он даже почти шутил.

Грета задумалась.

— Думаешь, это прогресс?

— Думаю, — Ванесса устало улыбнулась, — что я начинаю понимать этого человека. Ему не нужна жена, которая будет его бояться. Ему нужна жена, которая даст сдачи.

— Тогда ты — идеальная кандидатка, — фыркнула Грета.

— Я не кандидатка. Я сваха.

— Ну-ну, — гаргулья скептически прищурилась. — Посмотрим, как ты запоешь через неделю.

Ванесса не ответила. Она смотрела на разрушенную стену, и думала о том, что завтрашний день принесёт новую кандидатку. И новые проблемы.

А где-то в глубине души, там, где прятался её неубиваемый оптимизм, копошилась странная, тревожная мысль. Мысль о том, что Грета, возможно, права.

У неё было ещё шесть дней. Шесть дней, чтобы найти жену верховному инквизитору.

Или отправиться в каменоломни.

«Дорогой дневник. Первая кандидатка проломила стену. У меня теперь сквозняк, счёт на ремонт и корзина стали. Зато инквизитор никого не убил. Считаю это победой. С тактическим оптимизмом, Ванесса Тиррен, королева безнадёжных и будущий специалист по бракам с применением холодного оружия».

Стена была починена.

Грунда сдержала слово: уже к вечеру того же дня в агентство явилась бригада гномов-каменщиков — четверо коренастых бородачей под предводительством мастера Торбина, который при виде дыры размером с камин только крякнул и заметил: «Хороший удар. Моя жена так же может». После чего гномы за три часа не только заложили пролом свежим кирпичом, но и заштукатурили, побелили и даже повесили новую картину — пейзаж с горами, который Торбин извлёк непонятно откуда со словами: «Для уюта. У нас, гномов, без пейзажа — не дом, а казарма».

Ванесса, увидев результат, едва не прослезилась. Стена выглядела лучше, чем до инцидента, — гномы работали на совесть, а Грунда, как выяснилось, заплатила тройной тариф «за моральный ущерб». Ущерб, впрочем, был не только моральным: Ванессино платье, купленное на последние медяки, пришлось выбросить. Штукатурка не отстирывалась, а на подоле зияла дыра, прожжённая искрой от молота.

— Может, выставить ей счёт за платье? — предложила Грета, разглядывая пострадавший наряд.

— Она и так заплатила за стену и прислала сталь.

— Сталь! — фыркнула гаргулья. — На кой нам сталь? Ты что, мечи куёшь в свободное время?

— Продадим, — пожала плечами Ванесса. — В хозяйстве пригодится.

Сталь в итоге пристроили в чулан — до лучших времён. А Ванесса, оставшись без выходного платья, вынуждена была надеть старое, серое, которое она обычно берегла «для особых случаев». Сегодняшний случай был, бесспорно, особым: ей предстояло представить верховному инквизитору вторую кандидатку.

Идея пришла к ней посреди ночи — как и все её лучшие идеи. Она лежала в кровати, перебирая в уме вчерашнюю катастрофу, и вдруг села, хлопнув себя по лбу.

Зрение.

Проблема всех потенциальных кандидаток заключалась в том, что они могут его видеть . Видеть ауру. Видеть тени, которые двигаются вопреки законам природы. Видеть искры тьмы, срывающиеся с мантии.

А что, если кандидатка не будет видеть вообще ничего?

— Грета! — закричала Ванесса, свешиваясь с кровати. — Грета, я гений!

Снизу донёсся приглушённый стон:

— Ты гений. Я сплю. Спокойной ночи.

— Ты каменная, тебе не нужен сон!

— Мне нужен покой. Это разные вещи. Покой — это когда ты молчишь.

Но Ванесса уже не слушала. Она рылась в картотеке, разыскивая карточку, которую помнила смутно, но точно — эльфийка, потерявшая зрение. Была такая. Полгода назад приходила, заполняла анкету... Как же её звали?

Лириэль. Точно, Лириэль Сребролунная.

Ванесса вытащила карточку и пробежала глазами по строчкам. Данные были скупыми, но красноречивыми: «Лириэль Сребролунная, эльфийка, сто сорок два года (по эльфийским меркам — молодая женщина). Бывшая целительница. Потеряла зрение в результате магического эксперимента. Ищет спокойного, терпеливого мужчину. Обоняние и слух развиты выше эльфийской нормы».

Выше эльфийской нормы. Это означало, что Лириэль слышала, как растёт трава, и чувствовала запах духов трёхдневной давности. И при этом — не видела.

Не видела ауру. Не видела тени. Не видела верховного инквизитора.

Ванесса улыбнулась. Это был план. Не идеальный — но план.

Утро началось с кофе, лёгкой паники (Грета снова отказывалась просыпаться, мотивируя это тем, что «после вчерашнего ей положен отгул»), и срочного письма Лириэль. Эльфийка ответила быстро — почтовый голубь вернулся через час с изящным конвертом, от которого пахло лавандой и чем-то ещё, неуловимо-печальным.

«Дорогая госпожа Тиррен! Я с радостью принимаю ваше приглашение. Признаться, я уже отчаялась найти спутника жизни — большинство мужчин, узнав о моей слепоте, теряют интерес. Буду в полдень. С надеждой, Лириэль».

— Она пишет «с надеждой», — задумчиво произнесла Ванесса, перечитывая письмо. — Это хорошо. Надежда — это то, с чем я работаю.

— Это то, чем ты питаешься, — проворчала Грета. — Как вампир — кровью.

— Я не вампир.

— Знаю. У вампиров больше шансов выжить.

Ровно в полдень Дамиан Мортегар переступил порог агентства. Сегодня он был в том же тёмном камзоле, но без мантии — и от этого, как ни странно, казался ещё более... человечным? Нет, не человечным. Просто более осязаемым. Мантия добавляла ему сходства с ходячей грозой, а без неё он был просто очень высоким, очень мрачным мужчиной с неестественно тяжёлой аурой.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, окидывая взглядом починенную стену. — Вижу, ремонт завершён.

— Гномы постарались, — кивнула Ванесса. — Грунда оплатила. Картину вот, подарили.

Дамиан перевёл взгляд на пейзаж. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Горы, — констатировал он.

— Вам нравится?

— Я живу напротив гор.

— Значит, будете чувствовать себя как дома, — не растерялась Ванесса.

Дамиан не ответил. Он опустился в кресло и приготовился ждать. Грета, сидевшая на своём насесте, демонстративно закрыла глаза и замерла, притворяясь статуей. Выходило у неё весьма убедительно.

— Сегодняшняя кандидатка, — сообщила Ванесса, — эльфийка. Зовут Лириэль Сребролунная.

— Эльфийка, — повторил Дамиан без выражения.

— Слепая.

Пауза. Бровь Инквизитора чуть приподнялась — на этот раз Ванесса была уверена, что видит именно удивление, а не игру теней.

— Вы полагаете, — произнёс он медленно, — что если она меня не увидит, то не испугается?

— Именно так, — подтвердила Ванесса с гордостью. — В конце концов, ваша... хм... особенность... воздействует прежде всего визуально. Аура, тени, всё такое. А если человек не видит, то и бояться нечего.

Дамиан задумался. Ванесса уже начала распознавать это выражение его лица — лёгкое напряжение в уголках губ, едва заметный прищур. Он анализировал, взвешивал. И — о чудо! — не отвергал идею с порога.

— Логично, — сказал он наконец.

— Правда?

— Уязвимое место моей ауры — визуальное восприятие. Слепой человек действительно не подвержен её воздействию. — Он помолчал. — Если она, конечно, действительно слепа.

— Она потеряла зрение при эксперименте. Целительница, магия вышла из-под контроля, — Ванесса сверилась с карточкой. — Ученический опыт. Переоценила силы, но пострадали только глаза.

— И давно?

— Около двадцати лет.

— Двадцать лет слепоты, — медленно проговорил Дамиан. — Для эльфов это немного.

— Она адаптировалась. Слух и обоняние — выше нормы.

— Значит, она услышит моё сердцебиение и почует запах моего страха? — Инквизитор чуть склонил голову. — Ирония в том, что страха у меня нет.

— А у неё — дара эмпатии, — парировала Ванесса. — Она не почувствует вашу ауру. Только голос и запах.

— Какой запах?

Ванесса замялась. Она не ожидала, что разговор зайдёт в это русло.