— И?

— И уютной, — твёрдо закончила она.

В пыточной повисла тишина. Связанный на стуле, кажется, перестал дышать. Дамиан стоял и смотрел на Ванессу — и выражение его лица было таким, какого она не видела никогда. Это был не гнев, и даже не раздражение. Это было... изумление.

— Вы, — медленно произнёс он, — только что потребовали, чтобы я сделал ремонт в пыточной.

— Я не потребовала. Я предложила.

— Вы предложили сделать пыточную уютной.

— Да, и что?

Дамиан открыл рот. Вдруг — Ванесса готова была поклясться — его губы дрогнули. Не в улыбке, но почти.

— Вы невероятная женщина, госпожа Тиррен, — сказал он.

— Мортегар, — поправила она. — Я теперь Мортегар. И я не невероятная, я просто не люблю бардак.

Она развернулась и пошла прочь по коридору, оставив инквизитора стоять посреди пыточной с выражением лица человека, который ожидал истерики, а получил инспекцию.

Уже в дверях она обернулась:

— И эти ваши цепочки на кандалах — они совершенно не подходят к общему стилю! Их нужно заменить! У меня есть идеи!

— Идите. Спать, — повторил Дамиан, но на этот раз в его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее... веселье?

Она ушла.

Путь обратно в покои показался ей вдвое короче. Ванесса шагала по коридорам, чувствуя странную, необъяснимую эйфорию. Она только что проинспектировала пыточную верховного инквизитора и не упала в обморок. Даже не особо испугалась.

Может быть, этот замок не такой уж страшный.

Может быть, этот мужчина не такой уж безнадёжный.

А может быть — она сама слегка безумна. Но, как любила повторять Грета, одно другому не мешает.

Ванесса вернулась в свои покои, разожгла камин, забралась под одеяло и, к собственному удивлению, почти сразу уснула. Без кошмаров, без страхов, с одной только мыслью:

Завтра она начнёт наводить уют.

Во всём замке.

Включая пыточную.

«Дорогой дневник. Я переехала в замок. Здесь холодно, мрачно и повсюду черепа. Дворецкий — милый старичок, который никогда не видел хозяйку и расплакался при моём появлении. Ворон — говорящий, зовут Поль, ворует шляпки. А ещё здесь есть пыточная. Я предложила сделать там ремонт. Инквизитор, кажется, был близок к тому, чтобы улыбнуться. (Возможно, мне показалось, но я записала это как победу.) Завтра — первый полноценный день в качестве госпожи Мортегар. У меня есть план и розовая пряжа. С любовью, Ванесса».

Ванесса проснулась с первыми лучами солнца — и с твёрдым намерением преобразить этот замок.

Она лежала под тяжёлым чёрным балдахином, смотрела на каменный потолок, на котором, как она только сейчас заметила, была фреска, изображавшая какую-то битву — судя по всему, весьма кровопролитную. Ванесса мысленно составляла план. За три года управления агентством она усвоила главное правило: если проблема кажется неразрешимой, разбей её на маленькие задачи. Маленькие задачи — это как маленькие гномы: по отдельности не страшные, а вместе могут свернуть гору.

Замок Мортегар был проблемой. Огромной, мрачной, продуваемой сквозняками проблемой. Но Ванесса Тиррен — теперь уже Мортегар, хотя она до сих пор вздрагивала при звуках этого имени — не собиралась сдаваться. Она потеряла агентство, потеряла свободу, потеряла право распоряжаться собственной жизнью — но она не потеряет право на уют.

Уют — был её оружием, её магией, её способом выживать в самых безнадёжных ситуациях.

— Грета! — позвала она, садясь на кровати.

Ответом было молчание.

— Гре-е-ета!

Гаргулья спала в кресле у камина. Точнее — притворялась спящей. Ванесса уже научилась различать эти состояния: когда Грета действительно спала, она становилась похожа на каменное изваяние. Когда притворялась — её правое крыло чуть подрагивало.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала Ванесса. — У тебя крыло дрожит.

Крыло замерло.

— Я медитирую, — донёсся голос Греты. — Это древняя гаргулья практика. Называется «не трогайте меня до полудня».

— Сейчас почти двенадцать.

— Вот именно. У меня ещё есть время.

— А кофе?

Пауза.

— Кофе, — повторила Грета, и в её голосе появилась заинтересованность. — Кофе — это другое. Кофе — это священный ритуал рода гаргулий. Мы не можем медитировать во время священного ритуала. Это было бы кощунством.

— Тогда вставай. У нас много дел.

Грета открыла один глаз.

— Каких ещё дел? Ты в замке. Ты замужем за верховным инквизитором. Твоя главная задача — выжить. Какие тут могут быть дела?

— Мы будем делать ремонт.

Грета открыла второй глаз.

— Что?

— Ре-монт, — по слогам повторила Ванесса. — Шторы, ковры, свечи, нормальная еда. Этот замок похож на склеп. Я не собираюсь жить в склепе.

— А я думала, склеп — это стильно, — заметила Грета. — Мрачно, готично, атмосферно.

— В склепах живут некроманты и вампиры. Я не то и не другое.

— Ты — сваха, — Грета зевнула, демонстрируя клыки. — Что, кстати, ещё хуже.

Ванесса пропустила эту реплику мимо ушей. Она уже встала, накинула халат и подошла к окну.

Вид из окна был... мрачный. Горы, скалы, серое небо и вороны. Вороны были везде. Они сидели на зубцах стен, на карнизах, на подоконнике — одна наглая птица смотрела прямо на Ванессу и, кажется, что-то жевала. Судя по блестящей пуговице в её клюве — что-то, принадлежавшее кому-то из обитателей замка.

— Доброе утро, Поль, — сказала Ванесса, узнав в наглой птице вчерашнего вора.

— До-бро-е, — каркнул ворон. — Пу-го-ви-ца. Мо-я.

— Это пуговица от чьего-то сюртука.

— Те-перь — мо-я.

— Ты в курсе, что воровство — это грех?

— Я — пти-ца, — философски заметил Поль. — У птиц нет гре-хов. Толь-ко ин-стин-кты.

Ворон улетел, унося пуговицу в неизвестном направлении. Ванесса вздохнула и отвернулась от окна.

— Так, — сказала она. — План на сегодня: кухня. Я хочу посмотреть, чем питается наш хозяин.

— Подгоревшим мясом и чёрным хлебом, — отозвалась Грета. — Он же инквизитор. У них специальная диета. Чем хуже еда, тем мрачнее аура.

— Это мы ещё посмотрим.

Ванесса оделась и отправилась исследовать кухню.

Кухня замка Мортегар находилась на первом этаже, в восточном крыле. Ванесса нашла её по запаху — характерному запаху горелого мяса, который витал в коридорах, точно призрак неудавшегося обеда. Следуя за этим запахом, она миновала несколько дверей, спустилась на три ступеньки и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

То, что она увидела внутри, заставило её замереть на пороге.

Кухня была огромной. По-настоящему огромной — с высокими сводчатыми потолками, с тремя очагами (из которых работал только один), с длинным деревянным столом посредине и бесчисленными полками, уставленными горшками, котлами и сковородами. В углу стояла гигантская печь — настоящее сооружение из кирпича и глины, способное, наверное, запечь целого быка.

Но при этом кухня была... пустой и грязной. Паутина свисала с потолка, точно седая борода заброшенного дома. Полки покрыты пылью. Посуда — потускневшая, давно не чищенная. Продуктов почти не было: в кладовой Ванесса обнаружила мешок муки, с жучками, головку сыра засохшего до состояния камня, связку проросшего лука и большой кусок мяса, который, судя по запаху, провисел здесь не меньше недели.

Посреди этого великолепия стоял Эдгар. Он был в фартуке неопределённого цвета и с поварёшкой в руке. Перед ним на огне что-то шкворчало — судя по запаху, то самое мясо.

— Госпожа! — воскликнул Эдгар, увидев Ванессу. — Вы здесь! На кухне! Утром!

— Я хотела посмотреть, как устроен замок, — сказала Ванесса, оглядываясь. — И... Эдгар, что это?

Она указала на сковороду.

— Завтрак для хозяина, — с гордостью ответил дворецкий. — Жареное мясо по особому рецепту. Я всегда готовлю его утром, в обед и вечером.

— Один и тот же рецепт?

— Ну... да. А зачем менять? Хозяин ест, значит, рецепт хороший.