— Госпожа Тиррен, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал странно глухо. — Что. Это. Такое?

— Уют, — ответила Ванесса, скрестив руки на груди. — Вам не понять, вы же инквизитор.

Дамиан подошёл к кандалам и потрогал розовый чехол. Поднёс его к глазам, разглядывая вязку.

— Это шерсть, — сказал он.

— Да. Чтобы руки не мёрзли. Металл холодный, а в подвале сыро. Я подумала о комфорте ваших... гостей.

— О комфорте, — эхом повторил Дамиан. — Гостей. В пыточной?

Он перевёл взгляд на вышивку «Добро пожаловать», затем на герань и шторы.

— Бордовый бархат, — прокомментировал он. — С золотым отливом.

— Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

— Это что? — спросил он.

— Чай и печенье. Я подумала, что допрос — это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

— Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

— Двадцать лет — это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

— Вкусно, — сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

— Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

— При допросах?

— И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул — тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что сделали?

— Я привела помещение в порядок.

— Вы превратили пыточную верховного инквизитора в... в... — он запнулся, подбирая слово. — В гостиную.

— Я не превращала, просто добавила уюта. Всё остальное на месте. Инструменты чистые, дыба функционирует. Вы можете пытать кого угодно. Просто теперь это будет происходить в приятной обстановке.

Дамиан снова посмотрел на вышивку.

— «Добро пожаловать», — прочитал он вслух. — В пыточной.

— Вы же сами говорили: «Я хочу, чтобы женщина пришла добровольно». Это был ваш принцип в браке. Почему бы не распространить его на допросы? Пусть человек заходит и видит: ему рады. Может быть, он сразу начнёт сотрудничать?

— Вы предлагаете допрашивать еретиков с чаем и печеньем?

— Я предлагаю создать располагающую атмосферу. — Ванесса упёрла руки в бока. — Психология. Если человек чувствует себя желанным гостем, он более склонен к диалогу.

Дамиан долго смотрел на неё. Так долго, что Ванесса начала нервничать — не переборщила ли она.

А потом он сказал это.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, чего она никогда раньше не слышала, — я не нахожу слов.

Ванесса моргнула.

— Что?

— Я. — он помедлил, будто сам удивляясь тому, что говорит, — не нахожу слов. Я не знаю, как реагировать. Вы сделали... это. — Он обвёл рукой комнату. — И я не могу решить, злиться мне, смеяться или... — он снова запнулся. — Или поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — Ванесса просияла. — Значит, вам нравится?

— Я этого не говорил.

— Но вы не злитесь!

— Я... — Дамиан осёкся. Потом резко встал. — Я буду вести допрос сегодня. В этой комнате. Посмотрим, как это... работает.

— Работает? — переспросила Ванесса. — Вы будете тестировать дизайн?

— Я буду тестировать, — он сделал паузу, — располагающую атмосферу.

Он направился к двери и обернулся у порога.

— Овсяное печенье, — сказал он. — Оставьте.

Инквизитор вышел.

Ванесса осталась стоять посреди пыточной — своей обновлённой, уютной пыточной — с широкой улыбкой на лице.

Она победила.

Позже, тем же вечером, она сидела в своей гостиной и вязала очередной чехол, на этот раз — для чайника, когда в дверь постучали. На пороге стоял Эдгар. Он выглядел... потрясённым.

— Госпожа, — прошептал он. — Там... хозяин... в пыточной...

— Что такое? — Ванесса отложила вязание. — Он разозлился? Сорвал шторы? Выкинул герань?

— Нет, госпожа. — Эдгар сглотнул. — Он... он пьёт чай с печеньем. Во время допроса...

— Правда?

— В перерыве между вопросами он откусил печенье. И сказал допрашиваемому: «Угощайтесь». — Эдгар всхлипнул. — Я видел многое, но я никогда не видел, чтобы хозяин предлагал еретику печенье.

Ванесса откинулась в кресле и улыбнулась.

— Значит, располагающая атмосфера работает.

— Но это ещё не всё, госпожа. — Эдгар шагнул в комнату и понизил голос. — Допрашиваемый... он признался во всём. Через двадцать минут после начала допроса. Сказал, что «никогда не был в таком приятном месте» и «не ожидал такого отношения».

— Я же говорила! — Ванесса хлопнула в ладоши. — Психология!

— Хозяин сказал... — Эдгар запнулся.

— Что?

— Он сказал: «Передайте госпоже Мортегар, что её метод работает. И попросите ещё печенья, с шоколадом».

Грета, сидевшая в углу на своём кресле, медленно повернула голову.

— Верховный инквизитор заказал печенье, — произнесла гаргулья. — С шоколадом. Н-да...

— Да, — подтвердила Ванесса, всё ещё улыбаясь. — И знаешь что?

— Что?

— Пожалуй, это лучший комплимент, который я получала. Включая «превосходно» про суп.

Она встала, взяла корзинку с остатками печенья и направилась к двери.

— Ты куда? — спросила Грета.

— В пыточную, отнести печенье. Муж попросил, — она усмехнулась, — а я хорошая жена.

Ванесса вышла, оставив гаргулью и дворецкого обмениваться изумлёнными взглядами.

Операция «Уют» продолжалась. И, кажется, набирала обороты.

«Дорогой дневник. Сегодня я сделала это. Я превратила пыточную верховного инквизитора в уютное место с чаем и печеньем. Он не разозлился, более того — он признал, что метод работает. И заказал печенье с шоколадом. По-моему, это победа. Тактическая, но победа. Грета говорит, что я садистка. Возможно, она права. Но мой муж (до сих пор непривычно!) пьёт чай на допросах — и это моя заслуга. С любовью и овсяным печеньем, Ванесса Мортегар, повелительница уюта и розовых чехлов».

Четыре дня после преображения пыточной Дамиан Мортегар старательно делал вид, что ничего не изменилось.

Это было непросто.

Каждое утро он просыпался в своей спальне — единственной комнате замка, которую Ванесса ещё не тронула, — и говорил себе: «Я верховный инквизитор. Я контролирую ситуацию.». Затем он одевался, спускался к завтраку и обнаруживал на столе овсяную кашу с ягодами, свежий хлеб, масло и — о ужас — маленькую вазочку с цветами.

— Это ракитник, — пояснял Эдгар, сияя. — Госпожа сказала, что цветы на столе улучшают пищеварение.

Дамиан не спрашивал, откуда у его жены такие познания. Он просто молчал и ел кашу, которая, надо признать, была значительно вкуснее подгоревшего мяса.

Затем он шёл в кабинет, работал с документами, принимал доклады, подписывал приговоры — словом, делал всё то, что делал последние двадцать лет. Но теперь в кабинете на подоконнике стоял горшок с геранью, а на столе лежала стопка чистых носовых платков с вышитыми инициалами «Д.М.». Дамиан не спрашивал, откуда взялись платки. Он просто использовал их.

В обед он шёл в малую столовую и обнаруживал суп. Всегда разный. Грибной, гороховый, куриный с клёцками, рыбный с травами. И всегда — вкусный. Дамиан не спрашивал, где его жена научилась готовить. Он просто ел.

Вечером, возвращаясь в спальню, он проходил мимо гостиной Ванессы и слышал доносившиеся оттуда звуки: то стук спиц, то смех, когда она разговаривала с Гретой, то обрывки весёлых песен, совершенно не подходящих мрачной атмосфере замка. Дамиан не останавливался. Он шёл дальше, в свою спальню, закрывал дверь и оставался один.