Заклинание, которое он плёл всё это время, обрушилось на стену — не на Дамиана, а на камень под его ногами. Стена дрогнула. Часть кладки рухнула, и Дамиан пошатнулся. Один из культистов бросился вперёд, занося клинок, — и Ванесса, не думая, швырнула в него корзинкой с бинтами.

Корзинка попала культисту в голову. Тот споткнулся, и Дамиан, воспользовавшись моментом, отсёк ему руку с клинком. Культист рухнул.

— Вы... — выдохнул Дамиан, глядя на Ванессу, — ... атаковали врага корзинкой с бинтами.

— Она была тяжёлая! — крикнула Ванесса. — Там мази!

Он усмехнулся — прямо в бою, с мечом в руке, — и снова повернулся к врагам.

Бой продолжался. Ванесса, прижавшись к парапету, смотрела. Она не могла помочь — её магия была слишком слабой, её "оружие" было уже использовано. Но она могла быть здесь, рядом с ним.

И она была.

А потом тьма начала отступать.

Это произошло не сразу. Сначала дрогнули культисты — те, кто ещё стоял на ногах. Потом заколебалось чёрное облако над замком. Потом драконы у ворот взревели громче, и их зелёное пламя вспыхнуло ярче, разрезая мглу, как нож. И наконец — Морвок, стоявший поодаль, опустил руки.

Он смотрел на Дамиана. Дамиан смотрел на него. Между ними было расстояние в сто метров — и целая вечность вражды.

— Мортегар! — крикнул Морвок, и его голос был как скрежет металла. — Это не конец! Я вернусь!

— Я знаю, — ответил Дамиан. — Я буду ждать.

И Морвок исчез — растворился во тьме, которая начала рассеиваться. Культисты, уцелевшие после боя, побежали. Драконы у ворот проводили их рёвом. Тьма, висевшая над замком, истончилась, порвалась, как гнилая ткань, — и сквозь неё пробился солнечный свет.

Ванесса выдохнула.

Дамиан стоял в проломе стены, опираясь на меч. Его доспех был исцарапан, плащ — порван, лицо — покрыто копотью. Но он был жив, и он смотрел на неё.

— Вы, — произнёс он, — обещали не выходить на стены.

— Я обещала не участвовать в бою, — возразила она. — Я почти не участвовала. Я только бросила корзинку.

Он смотрел на неё. Долго. А потом — медленно, устало — улыбнулся.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Я знаю. Вы это уже...

— ...говорил. Много раз. — Он закончил за неё. — И буду говорить. Потому что это правда.

Он подошёл к ней — шатаясь, хромая, — и остановился вплотную.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он. — Корзинкой с бинтами.

— Вы сами спасли себе жизнь. Я только отвлекла того культиста.

— Вы отвлекли его корзинкой. — Он покачал головой. — Если я расскажу об этом в Совете, мне не поверят.

— Тогда не рассказывайте. — Она взяла его за руку. — Пойдёмте вниз. Вам нужно перевязать ногу.

— Я не...

— Вы хромаете. Я вижу.

Дамиан вздохнул — и позволил ей вести себя вниз по лестнице. Позади них драконы у ворот затихали, сворачивая каменные крылья. Впереди, в главном холле, горели свечи и пахло чаем. И где-то на кухне Эдгар, вооружившись новой кастрюлей, варил свежий суп.

Осада закончилась.

«Дорогой дневник. Мы выстояли. Культ "Пожирателей солнца" атаковал замок, но мы выстояли. Драконы у ворот проснулись и дышали зелёным пламенем. Эдгар ударил культиста кастрюлей. Грета патрулировала стены. Поль разносил донесения (и клевал печенье). А я... я бросила в культиста корзинку с бинтами и попала. Дамиан сказал, что я спасла ему жизнь. Я не знаю, правда ли это, но он улыбался, когда говорил. А ещё я видела его в бою — впервые. Он был... величественным. Он был отважным воином, защитником. Я поняла: это его мир, и я — часть его навсегда. С корзинкой, бинтами и непобеждённым оптимизмом, Ванесса Мортегар, королева безнадёжных и повелительница метательных медикаментов».

Солнце вернулось.

Ванесса стояла на стене, глядя, как последние клочья тьмы рассеиваются над лесом. Это было похоже на пробуждение после долгого, душного кошмара: небо снова становилось голубым, птицы начинали петь, воздух терял запах гнили и наполнялся привычной горной свежестью. Драконы у ворот замерли, свернув каменные крылья, — их зелёное пламя погасло, но в глазницах ещё теплились искры, словно они не до конца уснули.

— Ушли, — произнесла Грета, опускаясь на парапет рядом с ней. Её каменные крылья были покрыты копотью, а на морде красовалась царапина — длинная, через всю щёку. — Я проводила их до опушки. Морвок ушёл последним. Он сказал... — она запнулась.

— Что?

— «Я вернусь». — Гаргулья помолчала. — Это не пустая угроза. Я чувствовала его эмоции. Он... одержим. Не просто местью, чем-то большим.

— Чем?

— Не знаю. Но это связано с хозяином. Не только с допросом.

Ванесса кивнула, запоминая. Она тоже чувствовала это — там, на стене, когда Морвок смотрел на Дамиана. Это была не просто ненависть. Это была... история. Долгая, запутанная, уходящая корнями в прошлое, которого Ванесса не знала.

Но сейчас было не время для разгадок. Сейчас было время для заботы.

— Где лорд Мортегар? — спросила она.

— В главном холле. — Грета чуть усмехнулась. — Он пытался делать вид, что с ним всё в порядке. Но я видела: он хромает и держится за бок.

— Ранен? — сердце Ванессы ёкнуло. — Он сказал, что не ранен!

— Он солгал. — Гаргулья пожала каменными плечами. — Инквизиторы лгут. Это профессиональное.

Ванесса уже не слушала. Она бросилась вниз по лестнице — той самой, скользкой от остатков тьмы. Ступени мелькали под ногами. Сердце колотилось.

Главный холл встретил её запахом чая и супа. Эдгар уже вернулся на свой пост — он разливал горячий бульон по мискам, и вокруг него собрались уцелевшие защитники: стражники, маги, лучники. Все были измучены, покрыты копотью и кровью, но все были живы.

— Госпожа! — окликнул её Эдгар. — Хозяин там, у камина. Он сказал, что с ним всё в порядке. Но я не верю.

— Я тоже, — ответила Ванесса.

Дамиан сидел в кресле у дальнего камина — того самого, над которым висел фамильный герб с девизом «Mors certa, hora incerta». Он снял доспех и остался в одной рубашке. Рубашка была разорвана на боку, и сквозь прореху виднелась рана — длинная, рваная, всё ещё сочащаяся кровью.

— Вы ранены, — сказала она, подходя.

— Царапина, — ответил он, не поднимая глаз.

— Это не царапина, это рана. Глубокая рана. — Она опустилась на колени рядом с креслом. — Покажите.

— Ванесса...

— Покажите, — повторила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Я ваша жена. Я перевязывала стражников, лучников и Эдгара. Я перевяжу и вас.

Дамиан посмотрел на неё. Его лицо было бледным — бледнее обычного, — а в глазах читалась усталость. Глубокая, вековая усталость, которая не имела отношения к сегодняшнему бою. Усталость человека, который двадцать лет носил броню — и наконец позволил себе её снять.

— Хорошо, — сказал он и убрал плащ.

Рана была хуже, чем Ванесса ожидала. Длинный разрез на рёбрах — не от меча, а от чего-то другого. От заклинания или осколка тьмы... Края раны были чёрными, обугленными, как у тех стражников с ожогами. Но глубже — живая плоть, кровоточащая, воспалённая.

— Это не царапина, — прошептала она. — Это... почему вы не сказали сразу?

— Потому что вы бы волновались.

— Я и так волнуюсь! Я волнуюсь с того момента, как вы вошли в моё агентство и сказали: «Мне нужна жена»!

Он усмехнулся — слабо, но усмехнулся.

— Это было месяц назад.

— И я волнуюсь каждый день. — Она достала из корзинки бальзам, бинты и чистую воду. — Сидите тихо. Будет больно.

— Я терпел худшее.

— Знаю. Но сейчас — терпите это.

Она промыла рану. Дамиан не издал ни звука — только желваки заиграли на скулах. Ванесса нанесла бальзам — густой, зеленоватый, пахнущий мятой. Рана зашипела, чёрные края начали светлеть. Она наложила бинты — аккуратно, туго, но не слишком. Её пальцы двигались уверенно — дядюшка Берт хорошо её научил.

— Готово, — сказала она, завязывая последний узел. — Бальзам снимет воспаление. Бинты нужно менять дважды в день. И никаких боёв в ближайшую неделю.