Наконец он приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Его лицо — обычно бесстрастное, точно вырезанное из камня, — сейчас было открытым. Уязвимым. Счастливым.

— Я... — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не говорите ничего. Просто... побудьте здесь.

Он кивнул и лёг рядом, притянув её к себе. Она прижалась к его боку, положила голову на его плечо. Льняные простыни сбились. Одеяло упало на пол. В камине догорали угли, отбрасывая красноватые отсветы на стены. За окном молчал даже Поль — то ли улетел, то ли тоже тактично отвернулся.

— Я боялся этого, — произнёс Дамиан после долгого молчания.

Ванесса подняла голову.

— Чего? Близости?

— Нет. — Он помолчал, глядя в потолок. — Того, что будет после. Того, что я... привяжусь слишком сильно. Что вы станете для меня всем — и я не смогу без вас.

— Разве это плохо?

— Для меня — да. — Его голос стал тише. — Все, кого я любил, умирали. Отец — в битве при Ледяном Перевале. Мать — от лихорадки, годом раньше. Мой наставник, лорд Эшер, — его убил еретик, которого он допрашивал. Все, к кому я привязывался, уходили. И я... — его голос дрогнул, — ...я боялся, что и вы тоже. Что если я позволю себе любить вас — по-настоящему, без брони, — то потеряю. И тогда... тогда я не выживу.

Ванесса приподнялась на локте и посмотрела на него. Его лицо — только что открытое, счастливое — теперь было наполнено застарелой болью. Болью, которую он носил в себе двадцать лет и никому не показывал.

— Я не умру, — сказала она.

— Вы не можете этого обещать.

— Могу. — Она коснулась его щеки, провела пальцем по скуле, по линии челюсти. — Я слишком упрямая. Я пережила троллиху с молотом, вампиршу с когтями, двух некроманток в окне и делегацию Совета со слабительным. Я пережила вашу ауру, ваши тени, ваши наручники и ваше «идите спать». — Она улыбнулась. — Смерть просто не справится со мной. У неё не хватит терпения.

Дамиан смотрел на неё. Долго. А потом — неожиданно — рассмеялся.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Я знаю. Вы это уже говорили это. Много раз.

— И буду говорить. — Он притянул её к себе и поцеловал в лоб — нежно, трепетно, совсем не так, как целовал час назад. — Потому что это правда. Вы — самая невыносимая, упрямая, бесстрашная женщина из всех, кого я встречал. Вы ворвались в мою жизнь, перевернули всё вверх дном и заставили меня... чувствовать, после двадцати лет пустоты.

— Это хорошо? — прошептала она.

— Это страшно, — ответил он. — Но лучше, чем было. Лучше, чем я заслуживаю.

— Вы заслуживаете счастья, — сказала она. — Все заслуживают. Даже верховные инквизиторы.

Он поцеловал её снова — на этот раз в губы. Мягко, нежно, с благодарностью.

— Я люблю вас, — сказал он. — Я люблю вас, Ванесса Мортегар. Моя жена. Моя королева безнадёжных. Моё стихийное бедствие.

— Я тоже люблю вас, — прошептала она. — У нас очень странная история любви.

— У нас всё странное, — согласился он. — Но это работает.

— Да. Работает.

Они замолчали. В камине треснуло полено — и вспыхнул маленький огонёк, осветивший комнату. Ванесса прижалась к мужу и закрыла глаза.

— Я останусь, — сказала она. — Навсегда.

Они лежали, обнявшись, и молчали. Слов больше не требовалось.

Ванесса закрыла глаза и позволила себе уплыть в сон — тёплый, глубокий и безопасный.

Утро наступило медленно — серое, туманное, с моросью за окном. Ванесса проснулась первой. Она лежала в постели, прижавшись к тёплому боку Дамиана, и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Его рука всё ещё обнимала её — даже во сне он не отпускал. Его лицо было расслабленным, почти мальчишеским — без обычной маски суровости. Его дыхание — ровное, глубокое — согревало её висок.

Она улыбнулась. Вчерашняя ночь изменила всё. Они всё ещё были Ванессой и Дамианом. Она всё ещё была королевой безнадёжных, он — верховным инквизитором. Но теперь между ними не было никакой стены.

Была только любовь. Неуклюжая, странная, но — настоящая.

Она осторожно высвободилась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную. Грета сидела в своём кресле с чашкой кофе и смотрела на неё круглыми жёлтыми глазами.

— Доброе утро, — произнесла гаргулья.

— Доброе, — ответила Ванесса.

— Ты выглядишь... по-другому.

— Как?

— Как женщина, которая наконец получила то, что хотела. — Грета отхлебнула кофе. — Я рада. Хозяин тоже выглядит по-другому. Я заглянула в спальню. Он спит и улыбается во сне. Верховный инквизитор улыбается во сне.

— Ты заглянула в спальню?!

— Я проверяла, живы ли вы. Чисто профессиональный интерес. — Грета фыркнула. — И да, я всё слышала. У меня отличный слух.

Ванесса залилась краской — густой, горячей, до корней волос.

— Грета!

— Что? Я каменная, но не глухая. — Гаргулья скрестила крылья.

— Ты рада за нас?

— Я рада, что в замке стало меньше напряжения. — Грета помолчала. — И да, я рада за вас. Вы оба — безнадёжные случаи, но вы прекрасно дополняете друг друга.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. — Гаргулья чуть усмехнулась.

Из спальни донёсся шорох. Дамиан проснулся. Через минуту он появился в дверях — заспанный, в одних штанах, со следами простыни на щеке.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Ванесса.

— Я голоден. У нас есть завтрак?

— Эдгар готовит кашу. С ягодами.

— Хорошо. — Он подошёл к ней, поцеловал в висок — легко, буднично, как будто делал это всю жизнь, — и направился к двери. У порога обернулся. — Грета.

— Да, хозяин?

— Вы слышали ночью. Я знаю, что вы слышали. — Он помолчал. — Если вы расскажете об этом кому-нибудь — особенно Полю, — я превращу ваше кресло в дыбу.

Грета моргнула.

— Это угроза?

— Это дружеский совет.

Грета повернулась к Ванессе.

— Он угрожает моему креслу, — произнесла гаргулья. — Это... прогресс. Раньше он угрожал только людям.

— Он меняется, — сказала Ванесса.

— Да. — Грета отхлебнула кофе. — Определённо меняется.

Ванесса улыбнулась и пошла одеваться. Впереди был новый день, новые клиенты и новые заботы. Новая жизнь — с человеком, которого она любила и который любил её.

И это было прекрасно.

«Дорогой дневник. Сегодня ночью всё изменилось. Мы... впервые были вместе, по-настоящему. Это было неуклюже, страстно и совершенно. Он целовал мои веснушки и дрожал, когда касался меня. Он терял контроль — верховный инквизитор, который всегда всё контролирует, — терял контроль со мной. А я... я подчинилась. И это было не унизительно, а освобождающе. Кто бы мог подумать? Потом он сказал: "Я люблю вас". И рассказал о своём страхе — что все, кого он любил, умирали. Я ответила: "Я не умру. Я слишком упрямая". И он рассмеялся. А потом мы уснули в объятиях друг друга. Грета слышала (у неё отличный слух, чтоб его), но обещала молчать. Дамиан пригрозил превратить её кресло в дыбу, если она расскажет Полю. По-моему, это и есть семейная жизнь. С любовью, льняными простынями и наконец-то сбывшимся ожиданием, Ванесса Мортегар, которая больше не временная жена».

Новость пришла на рассвете.

Ванесса ещё спала — впервые за долгое время по-настоящему, глубоко, без снов, — когда тяжёлый стук в дверь вырвал её из объятий покоя. Она вздрогнула и села в постели. Рядом зашевелился Дамиан, его рука, лежавшая на её талии, напряглась.

— Хозяин! — донёсся из-за двери голос Эдгара. Дворецкий никогда не стучал в спальню. За сто годы службы он усвоил: покои хозяина — священны. Если он стучал сейчас — значит, случилось что-то серьёзное.

Дамиан встал, накинул рубашку и открыл дверь. Ванесса, кутаясь в одеяло, смотрела из постели. Эдгар стоял на пороге — бледный, с трясущимися руками, сжимающими свёрнутый пергамент.

— Донесение из столицы, — произнёс он. — С пометкой «Красный уровень». Гонец только что прибыл, его конь загнан до смерти.