Именно в этот момент у меня окончательно сложилась вся картина происходящего. Мимо нас проследовала полноценная боевая группа танковой дивизии. Наверняка на усиление передовой разведгруппы, которую мы перебили. Значит, мост через Риту восстановили полностью. Пограничники Терентьева, ценой своей жизни, все-таки сумели притормозить вражеское наступление на этом участке на двое суток. Но основной удар немцы наносили не по этой дороге — Панкратов был прав — она мало подходила для передвижения крупных моторизованных подразделений. Большая часть дивизии нацелилась на фланг нашей 75-й стрелковой и шоссе Кобрин-Малорита сейчас забито техникой. А сюда отправили небольшую сводную часть, для обеспечения фланга. Следовательно, мы уже опоздали — бойцы генерала Недвигина вот-вот вступят в бой с превосходящими силами. С запада их давят 4-я Танковая и 255–я пехотная дивизии, а 3-я Танковая ударит с северо-востока. Хорошо, что Недвигин заранее предусмотрел такой расклад и наша 75-я стрелковая еще три дня назад встала в круговую оборону.

Последний «Мерседес» скрылся за поворотом, но я ещё некоторое время сидел неподвижно, непроизвольно прислушиваясь к удаляющемуся гулу двигателей. Лес вокруг постепенно успокаивался. Снова стали слышны комары, закричали потревоженные птицы, и стало ясно, что хвост колонны ушёл достаточно далеко и новых машин за ним не следует. Только после этого я медленно привстал и посмотрел на сержанта.

— Ну вот, Зима, — сказал я. — Арта и сапёры проехали. Полный комплект. Теперь можно вылезать.

Сержант понимающе кивнул. Похоже, он пришёл к тем же выводам, что и я.

— Тогда хватит отсиживаться, — негромко ответил он. — Гриша, проверь дорогу. Только осторожно.

Кубанец ушёл вперёд, двигаясь по собственным следам. Через несколько минут он вернулся.

— Чисто, товарищ сержант, — доложил Гаврилюк. — Колонна ушла. Никаких постов не оставили.

Мы вернулись к замаскированным машинам. Разведчики, укрывшиеся рядом, оживились. Первым делом Зимин подошёл к «Опелю» и заглянул в кузов. Пленные сидели неподвижно — ствол автомата Климчука упирался в спину водителя. Тот выглядел подавленным. Надежда, появившаяся при звуке немецких моторов, исчезла вместе с колонной. Климчук повесил оружие на плечо и спрыгнул на землю.

— Хорошие у тебя земляки, — сказал сапёр. — Проехали мимо и даже не поздоровались.

Немец отвернулся.

Зимин собрал всех между машинами. Лицо сержанта оставалось спокойным, но он то и дело поглядывал в сторону дороги.

— Теперь всё окончательно ясно, — сказал он. — Немецкий отряд возле Клёнников был передовым. Эти идут ему на усиление. Но их основные силы прут к Малорите.

— Значит, у нас почти не осталось времени, — сказал Круглов. — До Малориты ещё далеко?

Зимин достал карту, разложил её на капоте «Опеля» и прижал углы ладонями.

— По прямой немного, но дорога петляет между болотами. Километров пятьдесят, может, больше. Если не застрянем и не встретим ещё кого–нибудь, к полудню доберёмся.

— Но если они прут к Малорите, значит по шоссе нам не проехать, — сообразил Седых.

— Подъедем по просёлку как можно ближе к шоссе, а дальше через лес пешком — там уже немного останется, километров пять-семь, — ответил Зимин. — Нам главное на просёлке больше ни на кого не наткнуться. Второй раз с просекой так не повезет. Поэтому, смотрим во все глаза, ребята. Вовка, Матвей, вы снова впереди. На вас вся надежда. Всё, погнали.

Сняли маскировочные ветки, но только те, которые закрывали обзор. Часть еловых лап оставили на корпусе броневика и бортах грузовика. Издалека они немного ломали очертания техники.

Я запустил не успевший остыть двигатель «Sd.Kfz. 221». Панкратов забрался в башню, машинально проверил «МГ–34». Мы выбрались из укрытия и снова выстроились в походный порядок. Ехали быстро — насколько позволяла разбитая дорога. Броневик нырял в ямы и подпрыгивал на колдобинах, Матвей то и дело вцеплялся в пулемёт, чтобы не стукнуться головой о край брони.

Время сжалось до предела. Я понимал, что мы опаздываем. Разговоров не было. Только короткие команды — «Правее», «Яма слева», «Сбавь» — и всё. Мы вглядывались в перспективу дороги, в лес по обеим сторонам, в каждый просвет между деревьями. Тишина после прошедшей колонны казалась обманчивой. Я ждал, что в любой момент из-за поворота выскочит мотоциклист-разведчик или вывалится пехота. Но дорога оставалась пустой.

Через пару часов мы влетели на вершину вытянутого холма. Это было то место, где два дня назад мы перестреляли диверсантов и захватили их командира Григоряна. С обеих сторон от дороги вниз уходили довольно крутые склоны, заросшие кустарником.

И тут метрах в трёхстах впереди, из-за гребня, показались два грузовика — коренастые, приземистые, с высокими кабинами и жесткими тентами-КУНГами — «Круппы». Они двигались навстречу медленно, но уверенно.

— Твою мать, — выдохнул Панкратов.

Я огляделся. Свернуть было некуда — машины перевернутся на склоне. Даже просто развернуться не выйдет. Пятиться назад тоже не вариант — с практически нулевой видимостью в заднюю полусферу я точно уроню броневик с дороги.

К тому же противник нас уже заметил.

Передний «Крупп» затормозил, и из кабины на подножку вылез немец. Явно офицер — в фуражке, с серебряными погонами, он поднял руку и помахал нам, принимая за своих.

— Что делать, Володя? — спросил Панкратов, пригнувшись к пулемету.

— Атакуем! — ответил я. — Как только подъедем на пистолетный выстрел — открывай огонь по кабине и кузову. Бей длинными, задави их огнем!

— Понял! — выкрикнул Матвей под рев мотора — я уже нажал на газ.

Броневик рванул вперёд, выбрасывая из-под колёс комья земли. Сзади взревел мотор «Опеля» — Зимин понял мой манёвр без лишних слов. Немецкий офицер на подножке насторожился, опустил руку и достал бинокль. Он, видимо, ещё пытался осмыслить происходящее — почему встречный отряд не тормозит, чтобы попытаться разъехаться на узком участке, почему броневик летит прямо на него?

Расстояние сокращалось стремительно. И вот уже до капота «Круппа» метров тридцать. Я отчетливо вижу перекошенную от страха рожу немца.

— Огонь! — заорал я.

Панкратов нажал на спуск. «МГ–34» заполнил кабину грохотом и запахом пороховых газов. Пули хлестнули по кабине первого «Круппа». Лобовое стекло разлетелось вдребезги, на решетке радиатора заплясали искры. Офицер, стоявший на подножке, дёрнулся, как кукла, и рухнул под колёса.

Я резко ударил по тормозам, останавливая броневик в пяти метрах от цели. Панкратов не прекращал огонь. Он водил стволом вправо и влево, прошивая кузов и кабину, загоняя пули в моторный отсек. Из второго грузовика, который стоял чуть позади, начали выпрыгивать солдаты, но их было мало — человек пять или шесть.

Из подъехавшего «Опеля» начали молотить автоматы. Некоторые немцы падали сразу, сражённые очередями, другие пытались скатиться вниз по склону, укрыться за кустами. Но практически все сразу были убиты, только один, худой и щуплый, продолжал нестись зигзагами.

— Матвей, уйдет! — заорал я.

Панкратов увидел беглеца и перенёс огонь. От двух коротких очередей худой солдат каким-то чудом увернулся, но третья настигла его и бросила на землю. Безжизненное тело еще пару мгновений катилось вниз, но потом зацепилось за что-то и свернулось калачиком.

Разведчики, рассыпавшись цепью, двинулись к грузовикам. Я не вылезал из броневика и не глушил мотор, готовый в любой момент прийти на подмогу.

Первым подбежал к «Круппу» Гаврилюк. Офицер лежал на земле, лицом вниз, и под ним растекалась тёмная лужа. Водителя, сидевшего за рулём, буквально размазало по кабине.

— А ну, гляньте, что в кузове! — крикнул Зимин.

Климчук заглянул внутрь и присвистнул.

— Твою мать, — сказал он. — Там словно какой-то завод!

Я не выдержал, заглушил мотор, и подошёл посмотреть. Кузов первого «Круппа» был забит оборудованием: слесарные верстаки с тисками, токарный и сверлильный станки, ряды висящих на стенках инструментов — отвертки и гаечные ключи. Во втором грузовике — примерно то же самое.