— Тогда слушай боевой приказ. Сейчас мы уходим по шоссе в направлении Малориты. Двигаемся колонной. Впереди — я и красноармеец Сошников. Замыкающим — Седых. Косуля и Добрынин прикрывают отход — занимают позицию в окопе и ждут пятнадцать минут. Если за это время немцы не появятся — догоняют колонну. Если появятся — обстрелять, но в длительный бой не ввязываться. Всё ясно?

— Командир, есть просьба! — сказал Косуля. — В том окопчике еще несколько лент осталось — возьмите их. Мне столько не утащить, а они точно нам пригодятся

— Добро! Дельное предложение! — кивнул Зимин, подходя к пулемётному гнезду, которое уничтожил Седых.

Тела двух немецких пулемётчиков скрючились у развороченного «МГ–34». Но рядом с ними лежали полные ленты — по пятьдесят патронов каждая — много, чуть ли не десять штук. Почему их не подобрали при сборе трофеев — непонятно. Какая–то инертность мышления — раз пулемет разбит, то и патроны к нему не нужны.

— Забираем, — скомандовал Зимин. — Каждый боец берёт по две ленты.

Красноармейцы «украсили» себя «гирляндами» и выстроились в колонну по двое.

— Готовы? — спросил сержант. — Тогда, двинулись!

Косуля с Добрыниным остались в окопе, а мы зашагали по тёмной дороге. Я шёл рядом с Зиминым, позади слышался топот полутора десятков ног и тяжёлое дыхание. Панкратов замыкал колонну, подгоняя отстающих — даже раненые старались не сбавлять шаг.

К замаскированному на обочине «Опелю» мы вышли через час, уже в полной темноте. Разведчики настолько хорошо укрыли его ветками, что мы с сержантом непременно прошли бы мимо, если бы не запах. Вонь разложения еще не выветрилась, ощущаясь даже на расстоянии в несколько метров.

Рядом с «Опелем» темнел силуэт «М–72» с коляской. Я подошёл, машинально проверил бензобак — почти полный. Включил зажигание, нажал рычаг кик–стартера. На этот раз двигатель завелся быстро — с третьего раза и зарокотал ровно и мощно.

— Грузитесь, бойцы! — приказал Зимин красноармейцам. — Раненые — в кузов, ближе к кабине. Остальные — по бортам. Седых — за руль. Панкратов! Назначь наблюдателей — пусть смотрят назад и в стороны. Остальным — быть в готовности к бою.

— Есть! — Панкратов начал распределять людей. — Завьялов, Кулешов — наблюдаете за лесом слева. Бойко, Ступин — справа. Остальные — в кузов. Живее, живее, парни, чего вы носы морщите — подумаешь, запашок — не на танцах!

Бывшие пленные загружались быстро и суетливо, зажимая носы. Ничего, принюхаются…

Зимин подошёл к мотоциклу, осмотрел его и обернулся ко мне:

— Вовка, я — за руль, ты в коляске. Потом поменяемся.

— Понял.

Я забрался в коляску, пристроил «МР–40» на коленях, сдвинул поудобнее подсумки, чтобы не упирались в колени.

Седых, уже сидевший в кабине «Опеля», нажал на педаль стартёра. Из выхлопной трубы грузовика вырвалось сизое облачко, быстро растаявшее в ночном воздухе. Двигатель сперва «затроил», но через полминуты выправился.

Выехали на дорогу, фары пока не включали.

— Ждём, — коротко бросил Зимин и замер, оперевшись на руль.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять из темноты, со стороны моста, показались две фигуры. Я на всякий случай вскинул автомат, хотя предполагал, что это нас догоняют Косуля и Добрынин. Разведчики подошли к мотоциклу и пулеметчик доложил:

— Командир, на мосту тишина. Никого. Мы прождали пятнадцать минут, как ты велел — ни души. Ну, мы и потопали на соединение с основными силами.

— Добро, Тарас! — кивнул Зимин. — Ты в кузов, поставь пулемет на кабину и держи сектор по ходу движения. А ты, Витя, лезь к Седых и смотри в оба. Передай ему, что порядок движения такой: я и Сошников — на мотоцикле, в авангарде. Идём в трёхстах–четырёхстах метрах впереди. Вы, главное, сильно не отставайте. Но и вперед не лезьте. В общем, соблюдайте дистанцию! Тарас, одним глазком следи за этими архаровцами! Они вроде бы ребята неплохие, но всё же… Понял?

— Понял, командир! — кивнул Косуля и пошел к «Опелю». Добрынин поспешил за ним.

Мы тронулись с места и медленно, со скоростью велосипедиста, покатили по шоссе. Фара выхватывала из темноты всего полсотни метров. Я всматривался вперёд, держа автомат наготове. Но ничего угрожающего не встречалось. Только однажды, в густом ельнике, мелькнули два зелёных огонька — глаза какого–то крупного зверя — должно быть волка.

Внезапно Зимин сбросил газ и напрягся.

— Видишь? — спросил он, указывая вперед движением подбородка.

Там, метрах в трёхстах, мелькнул слабый отблеск — словно кто–то на секунду включил и тут же выключил фонарик. Зимин заглушил двигатель. Мы оба замерли, прислушиваясь. Но пока слышали лишь ветер в кронах да далёкое уханье филина.

Сержант спешился и шагнул вперёд на несколько метров, всматриваясь в темноту. Я последовал за ним, держа автомат на изготовку. Свет мелькнул снова — на этот раз отчётливее. Это была фара. И она двигалась в нашу сторону.

— Судя по звуку — едет один мотоцикл, — сказал сержант. — Ну–ка, Вовка, спрячься за деревом и подстрахуй!

— Если бы ехали немцы — их было бы больше! — сказал я и, отойдя на обочину, укрылся за стволом сосны. — Может это Круглов? — предположил я. — Он должен вернуться от Недвигина.

— Может, и он. А может, и нет, — медленно произнёс Зимин. — Гляди в оба!

Мы ждали. Фара приближалась. Через минуту показался и сам мотоцикл. Без коляски, с одним седоком. Он подъехал метров на десять и остановился. Теперь я четко видел — это «М–72» — такой же, как у нас. А в седле сидел…

— Круглов! — воскликнул сержант, опуская оружие. — Можешь выходить, Вовка, свои!

Круглов был весь в пыли, лицо осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги.

— Командир! — обратился он к Зимину. — Донесение комдиву доставлено. Ответ получил.

— Давай сюда, — Зимин взял у него сложенный вчетверо листок бумаги, развернул и принялся читать, поднеся его к фаре. Я подошёл ближе и тоже заглянул в записку. Недвигин писал карандашом, размашистым, торопливым почерком, но буквы были чёткими, как и всё, что делал генерал:

«Мост — уничтожить. Разведку в направлении Пинска продолжить. Комдив Недвигин»

— Ясно, — Зимин сложил записку и сунул её в нагрудный карман. — Петька, как там наши?

— Дивизия держится, командир. Новых атак не было, но два раза проводился артобстрел. Связи по–прежнему нет, — ответил Круглов. — Рота заняла оборону возле КП Недвигина. А у вас как? Пленных отбили? Потери были?

— Отбили, Петя, отбили… — Зимин призадумался, поглядывая на ночное небо.

— Мы сработали без потерь, — пояснил я Круглову, явно жаждущему подробностей. — Среди пленных двенадцать человек уцелело. Три легкораненых. Сейчас они в «Опеле» вслед за нами едут.

— А мост? Что с мостом? — уточнил Круглов.

— Мост мы уже уничтожили, — сказал я. — Там всех делов было на четверть часа — они едва успели бревна на торчащие опоры уложить.

— Мост уничтожили, значит надо выполнять основное задание! — сказал Зимин. — Возвращаться в расположение дивизии нет смысла. Только время зря потеряем. Надо идти на Пинск, вместе с нежданным подкреплением.

— Я тоже так считаю, — согласился я. — Прямо отсюда поедем на восток по просёлочным дорогам. Сделаем крюк километров в тридцать–сорок, зато останемся незамеченными.

— Разумно, — Зимин потёр подбородок. — Надо глянуть маршрут.

Сержант вытащил карту и поднес ее к фаре.

— Смотрите, — Зимин ткнул пальцем. — Мы здесь, в пяти километрах от моста. Малорита — вот она, юго–западнее, километров шесть от нас. Пинск — на востоке. До него сто пятьдесят километров по прямой. Но вот здесь, — он указал на тонкую нитку просёлочной дороги, петлявшей через лесной массив, — есть ещё один путь. Через леса, через болота, от деревеньки к деревеньке.

— Ты уверен, что нам удастся там проехать на грузовике? — уточнил я. — Не застрянем?

— Сухая погода почти месяц стоит! Проедем! — уверенно сказал Круглов.

А сержант добавил:

— В крайнем случае, руками дотолкаем — у нас сейчас дюжина помощников!