— Спасибо за предупреждение, старшина! Но мы туда соваться не будем. Неподалеку отсюда проселок начинается, на него и свернем, — ответил Зимин. — Мы по нему в Пинск добрались. Без неприятных встреч не обошлось, но прорваться смогли.

— Слышал я про эту дорогу. Разве там можно на грузовике проехать? — удивился старшина. — Мне говорили, что там болота, и местами воды по пояс. Без проводника лучше не соваться.

— Ну, вот как–то смогли проехать — такая сушь весь предыдущий месяц стояла, что проползли, местами, правда, почти на днище, — сказал Зимин. — В любом случае — у меня есть приказ — съездить в Пинск и вернуться.

— Приказ — дело святое! — Рябов усмехнулся устало и зло, помолчал, потом шагнул ближе и протянул руку. — Ну, будь здоров, сержант. Я бы на твоём туда не сунулся. Но я не на твоём месте.

Зимин пожал ему руку.

— Вот именно, старшина. Удачи тебе!

Рябов впервые улыбнулся. Коротко, одним углом рта.

Зимин забрался в кабину, закрыл дверь и несколько секунд молча смотрел вперёд, туда, где дорога уходила в темноту леса.

— Трогай, Вовка, — велел он наконец. — Только не лихачь. Нам позарез надо живыми до комдива добраться.

— Звучит вдохновляюще, — сказал я, включая передачу. — Не боись, Зима, доедем в лучшем виде.

— Твои бы слова, да богу в уши, — пробормотал сержант.

«Опель–Блиц» медленно проехал мимо «полуторки», мимо старшины Рябова и его красноармейцев, которые стояли у обочины, провожая нас такими взглядами, какими провожают людей, добровольно уходящих туда, откуда нормальные люди идут обратно. Я на секунду встретился глазами с одним совсем молодым бойцом, державшим винтовку обеими руками, и увидел на его лице странную зависть. Ему, наверное, тоже хотелось иметь такое задание: ехать куда–то в конкретное место, найти там разумного командира, получить ясный и четкий приказ. Пусть опасно. Пусть почти самоубийственно. Но точно поставленная задача куда лучше, чем царящий вокруг хаос.

Когда мы свернули на знакомую проселочную дорогу, я включил фары. Иначе рисковал утопить грузовик в ближайшей промоине, полной слегка подсохшей грязи. В тусклом желтом свете приходилось вести машину почти на «ощупь», и иногда практически останавливаться, чтобы объехать глубокую рытвину или высокую колдобину.

Зимин молча сидел рядом, держа автомат на коленях, и то и дело выглядывал в боковое окно. По крыше кабины над нашими головами изредка глухо скребли сошки пулемёта. В кузове Круглов и Седых устало перебрасывались тупыми шутками–подначками. Остальные почти не разговаривали. Бойцы смертельно устали — вторые сутки на ногах.

— Зима, а что будем делать, если реально на немцев напоремся? — спросил я, когда зарево Пинска осталось далеко позади и только красные всполохи на облаках напоминали, что там все ещё горят цистерны с топливом. — Не на небольшой отряд диверсантов, а на регулярную часть с бронетехникой?

— Будем действовать по обстоятельствам. Если нарвёмся на сильный заслон — уйдём в сторону, спрячем грузовик, пойдём пешком. Если попадется небольшой дозор — задавим огнём и прорвемся. Если всё совсем хреново будет — вернёмся в Пинск, хотя мне от одной этой мысли противно, — признался сержант.

— Мне тоже, — сказал я. — Такой путь уже проделали и поворачивать… Нет, на зубах до дивизии доползем и Недвигину обстановку доложим!

Ближе к рассвету небо начало сереть. Сначала совсем чуть–чуть, тонкой полосой справа, за чёрной стеной леса, потом серость расползлась шире, убрала ночную мглу, и дорога стала видна лучше. Я выключил фары. По низинам стелился туман, белёсый, влажный, плотный, и в этих местах грузовик словно нырял в молоко, а потом снова выплывал на дорогу между стенами мокрой травы. Лес по обе стороны дороги становился то гуще, то расходился, открывая небольшие поля.

— Скоро Клённики, — сказал Зимин, сверяясь с картой. — Если я правильно помню ориентиры, то деревня вот за тем перелеском. Проскочим ее с ходу, не будем останавливаться. Сразу за ней, у подножия холма, мостик через ручей. Ты там поаккуратней — он хлипкий, не забыл?

— Такое не забывается, — ответил я.

Неладное я почувствовал раньше, чем увидел деревню. Местность начала казаться знакомой: неширокая полоса березняка поперек дороги, небольшой поворот, а сразу за ним подъём на холм, где стояли Клённики. Если бы не усталость, я, наверное, засёк бы следы чужого присутствия гораздо раньше. Но даже в полусонном состоянии мозг автоматически сканировал местность и анализировал увиденное — еще толком не осознав угрозу, я нажал на тормоз.

— Что? — сразу спросил Зимин.

— Берёзки впереди, — ответил я, проморгавшись. — Не нравятся они мне. Слишком удобное место для засады. И вон там, видишь, птицы над ними кружат? Что–то их потревожило.

— Или кто–то, — пробормотал Зимин и высунул голову в боковое окно.

Он почти минуту рассматривал березовую рощицу, потом стукнул кулаком по крыше кабины.

— Матвей! Смотри вперёд! Видишь там что–нибудь?

— Птицы, командир, — через несколько секунд ответил сверху Панкратов. — В роще кто–то чужой.

Я врубил заднюю передачу и втиснул «Опель» в заросли ольхи. По кузову проскрежетали ветки. Кто–то из разведчиков выругался, брякнуло оружие. Зимин тут же обернулся назад.

— Тихо там, — громко прошептал он. — К бою! Без команды не стрелять!

Я заглушил двигатель и выскользнул из кабины, прихватив автомат. Пригнувшись, пошел по обочине дороги к краю зарослей. И как только они стали чуть более разреженными, увидел немцев. До них оставалось метров пятьсот.

Сначала на глаза попался угол бронированного корпуса. Низкий силуэт почти полностью скрывался среди березок. Маленький серо–зелёный броневик, с чёрно–белым «балкенкройцем» на боку приземистой башенки. За ним виднелись контуры грузовика. Возле техники двигались фигуры. Несколько человек в характерных немецких касках. Один из них показывал рукой в нашу сторону. Видимо, услышал шум мотора «Опеля».

Зимин, тоже пригнувшись, догнал меня и присел рядом на колено.

— Ну? — односложно спросил сержант.

— Немцы, — тихо ответил я. — В березняке.

— Да, — через пару мгновений кивнул сержант. — Вижу! Броневик и грузовик «Шкода». Трое или четверо солдат. Но их, скорее всего, больше, остальных деревья закрывают. Нас, похоже, ещё не заметили. Или услышали, но пока не поняли, кто шумел.

— Что будем делать, Зима?

— Их можно объехать? — спросил сержант.

Я припомнил местность. Деревня за перелеском на холме, и с той стороны вокруг него течет речушка. Неглубокая, но на машине не проехать.

— Тот чёртов ручей, в котором мы трупы красноармейцев нашли, нам никак не миновать, — ответил я. — Даже если пешком пойдем — вокруг деревни поля, с холма нас моментально засекут. Или придется крюк в десяток километров делать, через лес. А ты помнишь, какой там бурелом — быстро не пройти. В итоге потеряем не только машину, и большую часть боеприпасов, но и кучу времени — мы эти Клённики полдня обходить будем. В лучшем случае…

— Они очень грамотно встали, — резюмировал Зимин. — Заняли самое горлышко. Попробовать сбить заслон?

— Непонятно сколько их там, — ответил я. — Пойдем по полю — положат нас всех. Броневик у них хоть и легкий, а из оружия только пулемет, но нам и этого хватит — его броню нам взять нечем.

— Назад нам нельзя, — подумав, сказал Зимин. — Значит, будем атаковать. Видишь вот там, справа, туман стелется? Почти ровной полосой…

— Там низина, — догадался я. — Та самая речушка, которая вокруг холма петлю делает. Предлагаешь обойти их вдоль берега и ударить во фланг?

Я посмотрел вперёд, на серый броневик, на немцев, которые ещё не знали, что в мокрых кустах у дороги засел наш потрёпанный, но злой до чёртиков отряд. Приближался рассвет, небо светлело всё сильнее, на траве блестела роса, и вся эта мирная картина вот–вот должна была взорваться от звуков выстрелов и криков ярости.

Зимин снял с предохранителя автомат, посмотрел на меня и одними губами сказал: