— Круглов обнаружил возле дома следы шин, — сказал он, обращаясь ко мне. — Два грузовика было. Рисунок шин на наш не похож. Гаврилюк говорит — скотину в них погрузили. Несколько свиней здесь на хуторе было и одна корова. Корову пристрелили и тушу в кузов затащили.

Я выдернул кляп изо рта Григоряна. Тот закашлялся, сплюнул на пол, облизал пересохшие губы. Зимин подождал, пока он прокашляется, потом негромко, вроде бы равнодушно, сказал:

— Ну, рассказывай, оберфельдфебель. Или кто ты там на самом деле. Где люди, которые здесь жили?

Григорян хмуро сплюнул на чистый пол и ничего не ответил.

Зимин не торопился. Он сидел лавке, покачивая ногой в пыльном сапоге, и рассматривал пленного, как рассматривают бракованную вещь — без злобы, скорее с брезгливым интересом.

— Не хочешь по–хорошему, значит, — буднично констатировал сержант. — Ладно, будет по–плохому.

Зимин неторопливо встал, подошел вплотную к Григоряну и коротко, без замаха, ударил его кулаком под ребра. Удар был четкий, акцентированный, сильный, и точный. Диверсант захрипел, согнулся пополам, чуть не сверзился на пол, но я придержал его за воротник.

— Хочешь еще? — спросил Зимин все тем же будничным тоном. — Я могу так весь день развлекаться.

Григорян дышал тяжело, с присвистом. Я чувствовал, как дрожат его плечи. Прошло с полминуты, прежде чем он смог разогнуться.

— Да пошел ты… сволочь краснопузая, — выдавил он. Голос был сиплый, с отчетливым кавказским акцентом.

— Ага, еще не созрел! — равнодушно кивнул сержант и врезал диверсанту по печени еще раз.

Григоряна стошнило желчью на выскобленный пол.

— А давай, Вовка, мы ему яйца отрежем? И с голой жопой в лес отпустим? Как быстро его там муравьи сожрут, как думаешь? — нарочито скабрезным тоном спросил Зимин.

— Если бы только муравьи! Я ночью возле дороги волка видел! А вот те на запах свежей кровушки в течение часа сбегутся. Завалят, как теленка и начнут живьем жрать! — в тон Зимину ответил я. — Сперва отгрызут то, что от яиц осталось, потом за ляжки примутся. Четверть часа замечательных ощущений у него точно будет!

Григорян дернулся, и в его глазах впервые мелькнул страх. Не перед смертью — перед болезненным унижением. Восточный мужчина — менталитет не изменить.

— Это мои солдаты убили жителей на этом хуторе, — сказал он, глядя в пол.

— Зачем? — спросил я.

— Они поняли, что мы не те, за кого себя выдаем. Мужик отправил девчонку за подмогой. Пришлось всех зарезать. Чтобы не оставлять свидетелей. Тела скинули в болото. Их никто не найдет.

Я переглянулся с Зиминым. Сержант смотрел на Григоряна с ледяным спокойствием, но на скулах у него вздулись желваки.

— А на хуторе в десяти километрах отсюда не вы побывали? — спросил я.

— Да, — просто ответил Григорян. — Там мы тоже всё зачистили.

— Где еще шестеро? — спросил Зимин. — Мы точно знаем, что в твоем подчинении должно быть четырнадцать человек. Восьмерых мы застрелили. Где остальные?

Григорян снова замолчал. Зимин шагнул к нему и взял за подбородок, заставляя поднять голову.

— Ты, Левон, пойми простую вещь. Мы тебя в любом случае шлепнем. Вопрос только в том — как именно ты сдохнешь. Быстро и почти без боли, как воин. Или долго и очень неприятно, как предатель и убийца детей. Выбирай.

— Будьте вы прокляты, суки! — прошептал Григорян. — Ладно, я всё скажу. Остальные солдаты сейчас на базе в лесу. Мы разбили лагерь в двенадцати километрах к югу отсюда. Там два грузовика, радиостанция, боеприпасы. Люди ждут моего возвращения.

— Как они вооружены? — уточнил я.

Григорян помедлил, но еще один взгляд на Зимина, который демонстративно разминал пальцы, заставил его ответить:

— У каждого «MP–40». И два ручных пулемета «MG–34».

— Взрывчатка есть?

— Конечно! У нас было задание уничтожать штабы и склады! — высоко подняв голову, с ноткой гордости, сказал диверсант.

— Ну и как? Получилось что–нибудь взорвать?

Григорян промолчал и, как–то сразу растеряв спесь, отвернулся и стал смотреть в «красный» угол.

— Ясно. «Взрывалка» у вас не отросла! — хмыкнул Зимин. — Или вы просто зассали, Левон? Одно дело — гражданских резать, и совсем другое — сойтись в бою с настоящими бойцами. Вот вы на нас нарвались — и все полегли. Без единого выстрела!

Григорян отчетливо скрипнул зубами.

— Кстати, Левон–джан, а почему ты в кустах сидел? — я вспомнил странное появление Григоряна. — Твои дуболомы без пригляда совсем на нормальных людей перестали походить — как болванчики стояли.

Григорян вздохнул — как мне показалось, с грустью.

— Или у тебя живот скрутило и ты там дристал, оторваться не мог? — с усмешкой предположил я.

Но вдруг, по заалевшим ушам диверсанта понял — угадал! Оберфельдфебеля действительно в самый неподходящий момент прихватил понос.

Зимин коротко хохотнул — тоже сообразил. Мы с сержантом переглянулись, и начали ржать в голос.

Григорян смотрел на нас с ненавистью, но снова ругаться не стал. Мы проржались только минуты через две. В горнице стало тихо, слышно было как муха бьется о стекло, пытаясь вырваться наружу.

— Ладно, посмеялись, и хватит. — Сказал сержант. — Продолжим по делу: как вы держите связь с немецким командованием?

— Радиостанция на базе. Выходим на связь два раза в сутки. Утром и вечером. Я должен был доложить о результатах разведки сегодня в двадцать один ноль–ноль.

— Позывные? — уточнил я.

Григорян помолчал, нервно облизывая губы, но всё же ответил.

— Позывной штаба — «Река», наш — «Берег–три». Коды меняются каждый день.

— Теперь расскажи про другие группы, — продолжил сержант. — Сколько вас всего в нашем тылу? Где еще действуют такие же банды?

— Насколько я знаю, полк «Бранденбург–800» действует в полосе 4–й армии шестью группами, — медленно заговорил Григорян. — Первая — группа оберлейтенанта Климке, десять человек, позывной «Берег–1». Они захватили один из мостов через Буг. Вторая — группа гауптмана Штольца, самая многочисленная, почти шестьдесят человек, позывной «Берег–2». Она работает на Минском шоссе. Третья — группа оберлейтенанта Фогеля, восемь человек, позывной «Берег–27». Они должны действовать на шоссе Кобрин–Малорита. Четвертая — группа лейтенант Янкаускаса, шесть человек, позывной «Берег–11». Пятая — группа лейтенанта Трумпа, десять человек, позывной «Берег–22». Шестая — моя группа.

— А мне Фогель только о трех группах рассказал! — хмыкнул я. — Вот же сука…

— Где они сейчас? — спросил Зимин.

— Я точно не знаю, — пожал плечами Григорян. — Мы не поддерживаем связь между группами. Каждая действует автономно.

Зимин потер переносицу.

— Ладно. Теперь про твою базу. Где точно она находится? Как лучше подойти? Какое охранение?

— Лагерь разбит в старом ельнике, на небольшой поляне, туда ведет едва заметная лесовозная дорога. Охрана — двое часовых, которые меняются каждые четыре часа. Остальные отдыхают, чистят оружие, готовят пищу. Грузовики стоят в кустах, замаскированные ветками. Там же — палатка с радиостанцией, — как–то излишне подробно рассказал Григорян.

— Молодец, всех сдал! — мрачно усмехнулся Зимин, когда Григорян замолчал. Сержант посмотрел на меня и сказал: — Вовка, выведи его пока. Пусть у сарая посидит. Скажи Мишке Седых, чтобы приглядел. Особо уточни: он не должен ни с кем разговаривать.

Я выволок Григоряна из дома. Он шел, спотыкаясь, и на крыльце чуть не упал. Я усадил его на землю у пустого овина, и жестом подозвал Седых. Оставив пленника на попечение разведчика, пошел к колодцу ополоснуться.

Ступин развел костер на опушке, пристроил над огнем котел, и теперь в нем булькала каша, распространяя по всей поляне густой запах пшена и тушенки. Бойцы, успевшие помыться, сидели вокруг, блаженно щурясь на огонь, и ждали, когда повар разрешит снимать пробу. Отставшие торопливо полоскали гимнастерки в ведре, выжимали их, развешивали на веревке, протянутой между сараем и амбаром. Мокрая ткань хлопала на ветру.