Прислушиваюсь к себе. Сказать, что получила невероятный оргазм – соврать себе и всему миру. Ни хрена я ничего не получила. Таблетки, которые Марат мне давал, перестают действовать. Голова ватная. Тело деревянное.

Прислушиваюсь. Шароев по-прежнему на мне. Такое чувство, что либо сдох от удовольствия, либо потерял сознания от кайфа. Лучше бы первое. Не видеть бы его. Урод. Самое паршивое, что не смогу обвинить в изнасиловании. Хотя можно. Работы лишусь, ну и что. Такое нельзя прощать.

— За что? – шепчу в подушку. – За что вы так со мной? Как мне теперь смотреть вам в глаза? Как мне быть…

Переход на официальное обращение сознательный. Я так увеличиваю расстояние между собой и боссом. Кто-то скажет, что ничего такого не произошло. Много историй, когда секретарша трахается с начальником. Разница в том, что в историях чаще всего все добровольно, в моем случае принудительно. Пусть Тахирович и предупреждал, что трахнет меня. Нужно было тогда делать ноги, а я дурочка лишь посмеялась над его заявлением. Дура.

Марат вздрагивает и аккуратно выходит из меня. Сразу становится пусто, легче, холодно. Тело покрывается мурашками. Простыня подо мной мокрая. То ли от пота, то ли от смазки, то ли еще от чего-то. Может от моих слез? Дотрагиваюсь пальцами до своих щек. Действительно влажные.

Меня переворачивают. Меня заворачивают в простыню и куда-то несут. Я едва дышу, молчу, никуда не смотрю. Марат удерживает меня одной рукой, придерживая еще коленом. Слышу шум воды. Принес в ванную. Он хочет повторить раунд? Я не готова. Вздрагиваю, распахивая глаза. Шевелюсь, пытаясь выбраться из кокона.

— Шшшш… - шипит Марат мне прямо в ухо.

Я застываю в его руках. Все еще удерживая меня, входит вместе со мной в душевую, встает под струи. Медленно опускает, придерживает, когда я, качнувшись, теряю устойчивость. Ноги напрочь отказывают держать. Получается, что я повисаю на Марате. Он гладит меня по спине, рукам, голове. Его поглаживания еще больше заставляю напрячься. Вода льет прямо в лицо, поэтому плохо его вижу.

Ни о чем не думаю, но к горлу подкатывает сначала смех, плавно переходящий в плач, а потом я начинаю бить кулаками по груди Шароева, матерясь не хуже сапожников. Меня не пытаются остановить. Молча намыливают, так же под мою истерику домывают, потом заворачивают в большое махровое полотенце. Марат опять на руках несет меня обратно в спальню. Как в ванной, придерживает, сдергивает простынь и укладывает на свежую, оказавшую под использованной.

Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю за шефом. Голый он загляденье. Фигура шик. Все в меру, нет ощущение переизбытка мышечной массы. То как он легко меня нес, держал, говорит о его силе. Или о моем недоборе веса.

— Что это? – с опаской смотрю на небольшую бутылочку в руках Шароева. Я ему не верю, хоть он и приказывал ему верить. Ему видимо не привыкать опаивать.

— Успокоительное, - серьезно говорит, а я хмыкаю и скалюсь. – Правда.

— Думаешь, поверю? – шиплю, подтягивая к груди ноги. Все тело болит. Меня будто методично избивали. Марат хмурится.

— Нельзя было обойтись без всего этого? – неопределенно обвожу глазами комнату.

Шеф тяжело вздыхает, протягивает мне бутылочку. Я читаю надписи. Если верить им, то действительно успокоительное на травах. Мысленно мечусь в решениях. С одной стороны, понимаю, что я настолько взвинчена, что самостоятельно не расслаблюсь и не усну. С другой стороны, может в этой микстуре доза возбудителя, которая даст мне жару на всю оставшуюся ночь.

Я решаю рискнуть. Выпиваю травяную настойку. Марат забирает пустой бутыль. Почему-то думаю, что уйдет, оставит меня одну, но ничего подобного. Он ложится рядом со мной, сгребает в охапку, прижимается грудью к моей спине. Каждой клеточкой своего закаменевшего тела чувствую жар его кожи. Тахирович дышит мне в затылок, и его дыхание успокаивает, убаюкивает. То ли правда от начальственного дыхания, то ли от выпитого успокоительного начинаю клевать носом, проваливаться в сон. Еще полностью не отключившись, чувствую, как по плечу водят пальцем, дотрагиваются до родинок, очерчивают костяшки. Мне кажется, что бормочет:

«Я душу продам за тебя».

Не знаю, сколько спала, кажется всю ночь. Просыпаюсь от ощущения, что переспала. Это когда вовремя не проснулась, а излишки сна напоминают состояние после пьянки. Хотя вчера я пила, еще меня поили какой-то хренью.

Открываю глаза. Щурюсь. Комната в полумраке за счет задернутых штор. Рядом мужчина. Знакомый мужчина. Лучше бы прошедшая ночь была моим кошмаром, а не сном наяву. Рядом Марат Тахирович. Произошедшее вчера кажется мне катастрофой. Ситуация как в дебильном анекдоте про босса и секретаршу.

— Проснулась?

От вопроса вздрагиваю и дергаюсь. Свалиться с кровати мне не дают. Марат удерживает, открыв глаза. Я испуганно на него смотрю, чувствую себя зайчиком перед волком. Он подтягивает к себе, рука скользит по спине, замирает на пояснице. Бог с этим. Меня накрывает паникой, когда ощущаю, как его член упирается в бедро. Сглатываю. Я не готова к сексуальным подвигам. Тело до сих пор болит от каждого движения. Меня то ли били, то ли я переусердствовала в тренажерном зале. Конечно, никто пальцем не тронул, если можно так сказать, и железки я не таскала.

— Болит? – залом между бровями становится глубже. В темных глазах тревога. Он действительно выглядит обеспокоенным. Ну, до чего милашка. Оценила бы его отношение ко мне, если бы не было грубого секса вчера.

Марат вновь оглаживает мою спину, круговыми движениями массирует поясницу. Боль то пропадает, то появляется. Я не знаю, как ее охарактеризовать. Мне кажется, что между ног у меня все порвано как британский флаг, что необходимо вмешательство хирурга. Представив, как врач удивится, узнав, откуда у меня такие разрывы, сдавленно хихикаю. Больше хрюкаю истерично, чем пугаю шефа. Его моментально сдувает с кровати. Я лишь успеваю заметить голую задницу, прежде чем Тахирович скрывается в ванной комнате.

Что делать? Сбежать? Только вот я без понятия, где нахожусь и где мой телефон. Значит, побег отменяется. Нужно тогда умаслить этого тирана и уговорить отвезти меня домой. На край, пусть его водитель меня отвезет, если его высочество не желает тащить свой зад к черту на куличках.

— Марат Тахирови… - окончание проглатываю, так как меня гипнотизируют потрясающий пресс босса.

К моему облегчению, достоинство он спрятал в свободные хлопковые штаны. Я вот по-прежнему лежу под тонкой простыней голая. Замечаю в мужских руках подозрительную баночку. Хмурюсь. Настороженно наблюдаю за шефом. Он обходит кровать, садится с моей стороны. Банка на тумбу, серьезный взгляд на меня.

— Если вы опять планируете раскрутить меня на секс при помощи сподручных материалов, я против, - воинственно вскидываю подбородок. Вид, наверное, у меня еще тот.

— Я обещаю, что не трону тебя сегодня. Я хочу лишь помочь тебе, - тихо, но не менее властно говорит Марат. Взглядом пытается подчинить и, черт побрал, я подчиняюсь. Этакая послушная девочка.

Берет баночку с прикроватной тумбочки, я зажмуриваюсь, чтобы не видеть того, что со мной будут делать. Дотрагивается пальцами до нежной кожи. Мазь холодит. Облегчает мои страдания. Я выдыхаю. Правда, нисколько не благодарна своему спасителю. Урод. Самый настоящий моральный урод с симпатичной мордой. Чтоб его!

В голове истерично бьется пойманной птицей мысль о том, что все он подготовил заранее. Все на мази. В прямом и переносном смысле. Постель, застеленная двумя простынями, большое махровое полотенце, обезболивающая мазь. Урод! Я мысленно проклинаю Тахировича, желаю ему от души провалиться в самое пекло ада. А ведь был момент, он начинал мне нравиться, несмотря на свой ужасный характер, и поехавшей крышей по пятницам.

Закончив мазать, Шароев подхватывает меня подмышки как малышку и подтягивает к изголовью кровати. Я теперь полусижу. Мог и не утруждать себя такой заботушкой обо мне. Прикрывает мою наготу. Смотрю на него угрюмо и все еще размышляю, как все вернуть на круги своя. Отмотать бы время на пару суток назад. В жизнь бы не согласилась на корпоратив и на вечеринку в клубе. Вела бы праведный образ жизни, готовилась к поступлению на службу к Богу. А то получается, из всех в выигрыше и счастливый только Марат. Почему? Потому что он добился своего: я голая в его постели в его доме, не в состоянии огрызнуться и настоять на своем.