Взвывать к своей памяти бесполезно. Я ни черта не помню. Пытаюсь восстановить хронологию событий, но все как-то обрывочно и непонятно. Последнее, что четко помню, это как я танцевала и познакомилась с каким-то парнем. Потом мы вроде пили, танцевали и.… Был вроде намек на совместную ночью.

От этой мысли из груди вырывается облегченный вздох. Похоже, я действительно переспала со вчерашним новым знакомым. Какой умный мальчик, ушел до того, как я проснулась, чтобы избежать неловкости совместного пробуждения.

Потягиваюсь. Встаю и плетусь в ванную. Смотрюсь в зеркало. Долго смотрюсь, а потом резко нагибаюсь вперед и дотрагиваюсь до отметины на шеи. Вот блин! Терпеть не могу, когда оставляют засосы, особенно на открытых участках кожи! Вот как мне с такой «радостью» выходить на работу? Шарфик на шею повязать? Надеюсь, что тональник поможет скрыть следы грешного поведения. Точнее развязного.

Принимаю душ, заворачиваюсь в полотенце. Прелесть жить одной, можно ходить, как и в чем угодно. Хоть голой. Когда разбогатею, сниму отдельную квартиру. Может куплю. Посмотрим, как дальше будет работаться с Шароевым. Интересно, он видел, как я ушла с парнем из клуба? Хотя.… В памяти всплывают странные картинки в главной роли Марата Тахировича. И словно целовались.… И ехали куда-то…

Захожу на кухню. Вижу на столе стакан с водой и долькой лимона, а рядом лежит сложенный пополам лист. Хм, любовные письма с благодарностями мне по утрам еще никто не писал. Беру лист, тут же роняю его и отпрыгивают от стола.

Все прекрасно. Все чудесно. Но, похоже, кое-что я все же попутала. Видимо желаемое приняла за действительность. Или сознание просто не хотело возвращаться в ужасную реальность вчерашнего дня. Письмо мне написал не вчерашний знакомый. Его почерк я не знаю, а этот.…Этот я вижу пять дней в неделю восемь часов в день. И это почерк моего ужасного босса, а значит.… Значит, поцелуй мне не приснился. Значит, засос оставил Тахирович. Значит, мы…переспали.

«Это была самая незабываемая ночь, Иванова. Шароев».

Выходные пролетают быстрее, чем я успеваю моргать. Мне кажется, я только прикрыла глаза, а тут хоба, уже суббота заканчивается. Только моргну, опа, уже воскресенье клонится к закату.

Кручу в голове события пятницы. Иногда вспоминаю обрывки того вечера, плавно перешедшие в ночь. И чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что между мной и Шароевым ничего не было. Ну не могла я быть в такой отключке, чтобы не помнить член шефа в себе. Глазами то я видела его достоинство, там тебе не карандашик тоненький. В любом случае не буду замазывать засос, а наоборот выставлю на всеобщее обозрение, как медаль за заслуги перед отечеством. Перед Маратовичем.

Понедельник – день тяжелый, но я с вечера приготовила наряд. Узкая юбка до колен, шифоновая блуза. Макияж, подчеркивающий мою красоту. Глядя на себя в зеркало, усмехаюсь. Засос притягивает взгляд. Вопросов будет много. Я буду придерживаться загадочного молчания, томно поглядывая на босса, из-за которого все выходные прошли в судорожных попытках восстановить хронологию наших передвижений.

Понедельник. Без пяти - я в приемной. Кофе машина урчит, вазочка наполнена бисквитным печеньем, конфетами. На моем столе идеальный порядок, на часть писем уже ответила, важные документы, требующие подпись Марата Тахировича распечатаны.

Не знаю, как, наверное, внутренним чутьем, я угадываю приход шефа. Он еще не появился на глаза, я стою по стойке смирно, с распущенными волосами, как этот деспот требовал, с очаровательной улыбкой. Ровно в девять утра Шароев заходит в приемную.

— Доброе утро, Марат Тахирович, - шире улыбаюсь, приподнимая подбородок. Засос должен увидеть.

Судя по сузившимся глазам, замечает отметину. Хмыкает. Правда, вид у него мрачноватый. Он сегодня как пасмурная погода. Вроде грозы, дождей не обещали, но вот эта духота витает вокруг.

— Ваш кофе готов, - дефилирую к кофе машине, забираю чашку и ставлю на поднос.

Босс не двигается, смотрит то на мое лицо, то куда-то вниз. Даже не хочу думать, что этот придурок рассматривает. Я бы рада смотреть мимо него, но против воли глазами блуждают по его лицу. Щетина. Лезвия что ли дома закончились? Рубашка мятая. Некому видимо гладить. Галстук где-то потерялся. Хотя… Может и дома не ночевал. Выглядит слегка мятым.

Деспот опять игнорирует правила приличия, не здоровается. Уходит в кабинет. Я подхватываю папку с документами, поднос и проскальзываю следом. Кофе ставлю на стол, сожалея, что в аптеках порционно не продают отраву для вредителей человеческого отряда. Папку на край, как обычно. Тахирович в это время включает компьютер, проходит мимо меня, на ходу снимая пиджак. Я зачем-то поворачиваюсь в его сторону. И залипаю.

Мне тут специально или случайно устраивают стриптиз. Шеф, зайдя в скрытую комнату, где я знаю, что находится комната отдыха и ванная, дверь не прикрывает. Ни в комнату, ни в ванную. Я вижу его в отражении зеркала. Расстегивает рубашку, снимает ее, играя мышцами спины. Точно красуется для меня. Спина зачетная. И плечи богатырские. Вряд ли огороды перекапывает, скорее всего, в тренажерном зале железо таскает. Хотя в пункте приема металлолома тоже можно подкачаться.

— Нравлюсь? – ехидно спрашивает, заставляя очнуться и перестать его рассматривать.

— Ни в коем случае, - фыркаю.

— А в пятницу просила делать с тобой неприличные вещи.

— Ничего подобного, - скрещиваю руки на груди. – Вы преувеличиваете все. Между нами в ту ночь ничего не было. Я все помню!

— Правда? – иронично вздергивает бровь, берется за ремень и расстегивает его. Он что, штаны будет снимать? Чувствую, как начинают пылать щеки. Отворачиваюсь. Смеется гад.

— Какие у нас сегодня планы, Инночка? – его насмешливый голос с дразнящими нотками действует как пузырьки в шампанском. Щекочут и пьянят одновременно.

Как заучка в средней школе, рапортую о сегодняшних планах. До обеда бумажная работа, потом несколько встреч вне офиса. Маратик добавляет мне работенку: просмотреть несколько документов по финансам. Доверяет что ли?

Когда я заканчиваю вспоминать все дела шефа на сегодня, услышав тишину за своей спиной, оборачиваюсь. И буквально сразу же впечатываюсь в грудь шефа. Испуганно вскидываю глаза вверх и сглатываю. Тахирович хоть и выбрит, и пахнет вкусно, выглядит все равно мрачновато, погода сегодня в офисе вряд ли прояснится.

Отшагиваю назад, но деспот хватает меня за плечо, удерживает. Смотрит в глаза, словно в душу заглядывает. Медленно взгляд смещает вниз, к губам. Я непроизвольно их облизываю. Наклоняет голову набок, разглядывает на шее засос.

— Когда ты пьяненькая, Иванова, такая хорошенькая, податливая. Не смущаешься, - от его хриплого голоса у меня по всему телу мурашки, а соски под кружевной тканью бюстгальтера сжимаются. – Ты такая открытая… - карие глаза становятся черными, а я хватаю ртом воздух, потрясённо смотря на босса.

В памяти, как на снимках с палороида, постепенно появляются оставшиеся воспоминания пятницы. Я вспоминаю, как меня стошнило на Шароева, как он в ванной приводил меня в порядок, как он сам лично догола раздел и трогал меня. Везде, где хотелось, а я не сопротивлялась.

Прижимаю ладони к щекам, желая провалиться в эту же минуту сквозь землю. Меня парализует от стыда. Нужно уволиться, потому что невозможно после всего этого смотреть в глаза Тахировичу. Он ведь меня видел без нижнего белья! В чем мать родила!

— Расслабься, Иванова, - хмыкает, сам лично увеличивая между нами расстояние. – Я не трахаюсь с перебравшими бабами. Иди работать, и не забивай себе голову ненужными мыслями. Это приказ.

Приказ босса не подлежит обсуждению. Я киваю и ретируюсь на свое рабочее место. Несколько минут еще зависаю, как и мой компьютер, но постепенно меня отпускает. Начинаю ровнее дышать.

Шароев ничего такого со мной не сделал. Наоборот, позаботился, чтобы я не дрыхла в прихожей как бомжик. Даже водичку с лимоном приготовил. Снял с меня грязную одежду. Странно, что я не задумалась, почему она была в каких-то пятнах и неприятно пахла. Засос и лапанье – небольшая плата за заботу. Не изнасиловал, не воспользовался ситуацией и на том спасибо.