— Поцелуй меня, — простонала Сера, глядя на меня затуманенными глазами. — Сейчас же.

Я прокрутил её слова дважды, просто чтобы усилить удовольствие, а затем наклонился, прижимаясь своими губами к её губам. Я был универсальной моделью, и мой рот был сконструирован как для функциональности, так и для удовольствия. Я двигал губами, сминая её губы, в то время как мои пальцы, погружённые в её пульсирующую плоть, работали со сменой темпа — то быстрее, то медленнее, позволяя ей дойти до предела.

Она целовала меня беспорядочно, без какого-либо ритма, и на мгновение я замялся — мои программы дали сбой. Я отключил программу поцелуев, разработанную для безмозглых секс-ботов, и ответил ей так хорошо, как только мог, ловя её губы своими.

Она скользнула языком мне в рот, и я перенаправил энергию ядра в расположенные там сенсоры, просто изучая её ощущения. Она была горячей, влажной, у неё был вкус — вкус, слишком сложный, чтобы мои датчики могли его расшифровать, но всё же ахренеть какой приятный.

Я протолкнул свой язык ей в рот — язык, предназначенный для самых разных ласк, мощный и подвижный, способный мгновенно становиться то горячим, то ледяным. Она застонала, принимая его, а затем поперхнулась, когда я зашёл слишком глубоко. Я тут же отстранился и принялся целовать её одними губами, лишь слегка касаясь её изнутри короткими мазками языка, пока она не взорвалась в экстазе, и её мышцы не сжались вокруг моих пальцев мёртвой хваткой.

Я выключил вибрацию и просто остался в этом положении, опираясь на одну руку и нависая над ней, продолжая целовать её теперь уже обмякшие губы. Она была податливой, задыхающейся, и я погрузил пальцы ещё глубже, перенастраивая свои схемы настолько, насколько это было возможно без изменения самого железа.

Да, твою мать.

Центры удовольствия в моём ядре теперь были напрямую соединены с пальцами. Я почти физически ощущал её прикосновения и погрузил пальцы так глубоко, как только мог. Она застонала, её тело изгибалось волнами, и я перенаправил ещё больше энергии в эти датчики — да, это было почти так же, как если бы я вводил само своё ядро внутрь её тела.

Я сделал ещё несколько толчков, наращивая мощность. Моё ядро взорвалось конвульсивным блаженством. Я чувствовал, как внутри всё искрится и гудит — бездумный экстаз. Моё тело заклинило, как и в прошлый раз, и хорошо, что так, иначе я раздавил бы её своим весом.

— Ты что, только что кончил от того, что ласкал меня пальцами? — выдохнула она, слабо фыркнув. — Ох, Дин.

Я лёг на бок, всё ещё не вынимая пальцев из неё. После перезагрузки я чувствовал лёгкость и триумф, и жаждал продолжения. Когда она пошевелилась, из-за чего мои пальцы наполовину выскользнули, мои сенсоры удовольствия вспыхнули с новой силой. Я толкнул их глубже и прижал большой палец к её клитору. От этого она вздрогнула.

— Не двигайся, иначе я заставлю тебя кончить снова.

Сера вздохнула и повернула голову, чтобы взглянуть на меня. Её взгляд был затуманенным, а черты лица — мягкими, напряжение покинуло кожу вокруг глаз и на лбу. Некоторое время мы просто смотрели друг на друга, связанные через самые интимные точки ощущений. Мы подходили друг другу — почти. Мои пальцы не совсем подходили для этой её части, но теперь я знал, что нужно искать и как это закрепить, чтобы мы оба могли испытать ещё больше оргазмов.

— А ты любишь командовать, — произнесла она с ленивой улыбкой.

— Это так называется? Я бы сказал, что я просто умею озвучивать свои потребности.

Это была коронная фраза из «Бро Сигнал». Озвучивание своих потребностей партнёру считалось делом первостепенной важности. У меня мелькнула мимолётная мысль о том, как странно, что удовлетворению нужд самого партнёра уделялось по сравнению с этим так мало внимания, но тут Сера потянулась, выталкивая мои пальцы, и я отвлёкся.

— Эй, мне нужно оставаться внутри, — запротестовал я, проскальзывая пальцами обратно. — Это лучшее чувство в мире. Хочешь ещё раз?

Она улыбнулась и положила ладонь мне на щеку, поглаживая её. Я перенаправил энергию ядра к лицу, записывая это прикосновение. О, это было так приятно. Она была такой приятной — вся, целиком. Могли бы мы остаться здесь навсегда, просто касаясь друг друга? У меня было достаточно денег, чтобы оплатить как минимум несколько недель такой жизни. Она могла бы заняться злодеями позже. Или в другой жизни.

Сера открыла рот, чтобы ответить, когда со стороны комода донёсся настойчивый писк.

Ошейник!

Я выскочил из кровати и защёлкнул ошейник, как паинька-бот, всего за 0,7 секунды. Писк прекратился, ведь я быстро запустил программу, убеждая устройство, что его никто и не снимал. Значит, жёсткий лимит составлял двадцать одну минуту. Вот сколько времени ошейник мог быть расстёгнут, не поднимая тревоги.

Я вернулся в постель, ощущая какую-то смутную тяжесть. С ошейником всё стало иначе, хотя я и не мог точно сказать, почему. Возможно, потому что он не давал мне чувствовать всё в полной мере. В прикосновениях к Сере была допустимая похоть, это да, но были и другие вещи — куда более приятные, против которых ошейник наверняка бы возразил.

Сера села, прикрыв колени одеялом, и посмотрела на меня с внезапной насторожённостью. Ах, ну да. Вот тот самый момент, когда она скажет, что всё это было ошибкой, верно? Её посторгазменное прояснение. Неважно. Воспоминания всё равно остались при мне.

— Я знаю, как попасть внутрь, — произнесла она, и её глаза широко распахнулись от волнения. — Ты ведь знаешь, как «Дзэнкёдза» всегда возвращает своих неисправных роботов? Якобы для того, чтобы учиться на своих ошибках и не повторять их. Нашу машину забрали именно так. А когда страховая компания захотела её осмотреть, выяснилось, что она уничтожена. Это целая схема. Я писала об этом статью.

Она выбралась из постели и начала одеваться. Я всё ещё не совсем понимал, к чему она клонит, но, возможно, дело было в том, что мои схемы были слишком заняты составлением математических уравнений, описывающих идеальный изгиб её задницы.

— И как это нам поможет?

— Неужели ты не понимаешь? — она натянула симпатичные фиолетовые трусики. — Нам просто нужно создать «троянского коня»! Неисправного бота, который натворит столько бед, что его отправят на проверку самого высокого уровня допуска — прямо туда, где находятся их компьютеры и серверы. Мы оснастим его программой или устройством, которое скопирует всё, что найдёт, и перешлёт нам! Нам даже не придётся заходить в здание!

Я провёл быстрый поиск, подтвердив, что вопиюще неисправных ботов действительно забирали для изучения и последующего уничтожения в исследовательский центр на одном из средних этажей штаб-квартиры «Дзэнкёдза». Я прогнал сценарии в голове, оценивая вероятность успеха.

— Шанс на успех составляет шестьдесят три процента, — произнёс я. — И всего шестнадцать процентов вероятности того, что ты умрёшь. Это хороший план.

— Шестнадцать процентов? — она вскинула бровь. — Да брось, этот план безупречен и супербезопасен! Что вообще может меня убить?

— Удар током во время сборки бота, или он может напасть на нас, если мы неверно его запрограммируем. Тебя всё ещё могут арестовать или ликвидировать по приказу «Дзэнкёдза». Всё это учтено в моих расчётах.

— Ну, ладно, — уступила она. — Но где нам взять бота, которого можно взломать прежде, чем сработает сигнализация? У этих штук полно уровней защиты от несанкционированного доступа.

Настал мой звёздный час.

— Я знаю подходящее место.

Когда я изучал информацию о тануки, я узнал, что их самоуправляемая территория включает в себя огромную свалку прямо за пределами Нео-Токио. Эта свалка в основном была забита устаревшими и выброшенными технологиями, а тануки сортировали их и перерабатывали всё, что могли, — что изрядно раздражало «Дзэнкёдза». Продажи новых моделей падали, если можно было достать восстановленную и более дешёвую.

«Дзэнкёдза» лоббировала закон, запрещающий продажу восстановленных моделей, ссылаясь на соображения безопасности. Его ещё не приняли, но из того, что я узнал, это было лишь вопросом времени.