Кхам поднял автомат над головой.

— Тот, кто сложит оружие перед американцами, умрет! Тот, кто пойдет за нами — получит свою долю и будет бить врага на своей земле! Выбирайте! Золото и жизнь, или смерть за предателя-генерала!

Скобарь, стоявший чуть позади, демонстративно передернул затвор своего пулемета. Лязг тяжелого металла в наступившей тишине прозвучал как удар колокола.

— Ну же, буржуи, думайте быстрее, — вполголоса пробасил пскович. — А то у меня палец затекает.

Напряжение достигло пика. Хмонги, оборванные, злые и обманутые своими же хозяевами, смотрели то на россыпь золотых слитков, то на монументальные фигуры советских десантников, в чьих глазах читалась абсолютная, ледяная готовность убивать.

Внезапно один из полевых командиров наемников — седой, покрытый шрамами хмонг — опустил ствол своей винтовки. Он подошел к Кхаму, посмотрел на золото, затем перевел взгляд на непреклонное лицо лаосского партизана. Командир сплюнул на землю, развернулся к своим людям и гортанно рявкнул приказ.

Сотни стволов синхронно опустились дулами вниз.

Толпа наемников, издав яростный рев, развернулась к закрытым воротам монастыря. Теперь их гнев был направлен исключительно на того, кто засел внутри. Охранники Ванг Пао на стенах, поняв, что их сейчас порвут на куски, поспешно побросали оружие и бросились открывать тяжелые деревянные створки.

— Изящное слияние и поглощение активов прошло успешно, шеф, — философски констатировал Кабыздох, опуская гранатомет. — Старик Карл был прав. Экономический базис решает всё!

— Заходим, славяне, — Хмельницкий поправил карабин на плече. — Пора оформить генералу окончательный расчет.

Советский спецназ, сопровождаемый теперь целой армией перешедших на их сторону наемников, победоносно вступил под древние своды буддийского монастыря. Последний оплот американского влияния в Лаосе пал, раздавленный не только огневой мощью, но и безупречной пролетарской смекалкой.

Тяжелые створки ворот со скрипом распахнулись. Толпа хмонгов хлынула во двор монастыря, легко сминая жалкие остатки охраны. Десантура шла следом — спокойно, не торопясь, вразвалочку. Как хозяева, которые пришли выселять должников.

Внутренний двор древнего храма выглядел паскудно. Между каменными изваяниями божеств валялись разломанные ящики от пайков, пустые бутылки и патронные цинки. В воздухе стоял густой, кислый запах соляры и перегара.

Иван Михайлович брезгливо пнул армейским ботинком пустую бутылку из-под виски. Она со звоном отлетела к стене.

— Загадили храм, черти, — укоризненно покачал головой пулеметчик. — У нас бы участковый за такое мигом на пятнадцать суток оформил. Метлой бы махали до полного просветления.

— Капитализм, Ваня. Никакого уважения к архитектуре, — усмехнулся Кабыздох, переступая через брошенную кем-то рацию. — Но ничего. Мы им сейчас устроим жесткий пролетарский субботник.

Хмельницкий взбежал по каменным ступеням главного павильона. Карабин в руках, ствол опущен, но палец уже лег на скобу. Командир кивнул своим парням. Скобарь и Кабыздох встали по краям резных дверей. Мощный удар солдатского сапога — и створки разлетелись в щепки.

Внутри царил полумрак. Тускло мерцали индикаторы дорогой американской аппаратуры, пахло сигарным дымом. За массивным столом, вжавшись в кресло прямо под позолоченным Буддой, сидел генерал Ванг Пао.

Бывший хозяин этих гор выглядел жалко. Потный, обрюзгший, в мятой камуфляжной форме. Увидев чужаков, генерал дернулся было к лежащему на краю стола пистолету.

— Не балуй, — ровно и тяжело произнес Семен.

Слов Ванг Пао не понял, но черный зрачок русского карабина был красноречивее любого переводчика. Генерал судорожно отдернул руку.

Рязанец неспешно подошел к столу, сгреб дорогой «Кольт» и сунул его себе за пояс.

— Принимай комиссию, полководец.

В помещение скользнул капитан Нгуен, а следом тяжело шагнул Кхам. Увидев партизан, генерал залопотал, обильно потея и отчаянно размахивая пухлыми руками.

Вьетнамский офицер скривился, выслушивая эту тираду.

— Жить хочет, — коротко перевел Нгуен. — Говорит, всё отдаст. Счета в Бангкоке, тайники с золотом. Просит вертолет и чистый коридор до границы.

— Ишь, коммерсант. Сразу чемоданы паковать, — хмыкнул Кабыздох, подпирая плечом дверной косяк.

— Переведи ему: торг неуместен, — отрезал Хмельницкий. — Он банкрот.

Нгуен бросил пару коротких, хлестких фраз. Ванг Пао побледнел так, словно из него разом выкачали всю кровь. Он сполз с кресла и рухнул на колени, пытаясь подползти к сапогам командира диверсантов.

Семен брезгливо сделал шаг назад.

— Кхам. Твой клиент. Забирай.

Лаосец смотрел на генерала без всякого выражения. Ни злорадства, ни жалости. Он не стал ничего говорить чужакам — просто обернулся к дверям и гортанно рявкнул короткий приказ на своем языке.

Двое партизан подхватили скулящего генерала под мышки и поволокли к выходу.

— Сказал тащить во двор, — тихо пояснил капитан Нгуен. — Пусть люди судят.

Когда бывшего диктатора вывели на улицу, в храме стало подозрительно тихо. Лишь ровно гудели трансформаторы.

— Грамотно делегировали, командир, — басанул Скобарь, присаживаясь на край массивного стола. — Пусть сами свой мусор выносят. Нечего нам об эту гниду руки пачкать.

В дверях нарисовался запыхавшийся Шуруп. Радист на ходу натягивал наушники, и глаза его горели азартным огнем.

— Шеф! Янки свою аппаратуру включенной бросили! Я прямо на их канал сел.

— Что в эфире, Рябов? — Хмельницкий обернулся к связисту.

— Сливаются! — радостно доложил сержант. — Сайгон открытым текстом передал: проект закрыт. Вьентьян начал экстренную эвакуацию резидентуры. Боятся, что эти оборванцы теперь до самой столицы дойдут. Всё, командир. Мы их выдавили!

Со двора донесся слитный, яростный рев толпы, а следом — сухая и очень короткая автоматная очередь. Рев мгновенно перешел в одобрительное улюлюканье.

Арнольд, стоявший у окна, аккуратно задернул пыльную штору.

— Исключительно жесткое увольнение, — аристократ достал чистый платок и протер ладони. — И без всякого выходного пособия.

Семен достал сигарету, щелкнул крышкой «Zippo» и глубоко затянулся.

Дело было сделано. Невыполнимая задача, поставленная где-то в московских кабинетах, решилась силами шестерых парней. Они пришли в чужие джунгли без связи и авиации, размотали элитную агентуру ЦРУ, лишили их ручной армии и превратили разрозненных крестьян в грозную силу.

В храм вернулся Нгуен. Вьетнамец устало выдохнул, но на лице играла улыбка.

— Кхам благодарит. От всего народа, — офицер приложил руку к груди. — Наемники согласны. Берут золото и идут за нами. Горы теперь наши.

— Удержите, союзник. Никуда не денетесь, — кивнул рязанец. — Только бункеры копайте активнее. Янки злопамятные, могут потом с воздуха огрызнуться.

В этот момент в помещение ввалился Пилюля. Прапорщик пыхтел, как загнанный паровоз, прижимая к груди два пухлых медицинских ящика.

— Командир! Я там у них склад с таблетками нашел! Антибиотиков на полгода вперед! Всё конфискую для нужд отряда, пусть только попробуют пикнуть!

— Тащи, Петрович, в хозяйстве пригодится, — усмехнулся инструктор.

Офицер обвел взглядом свою команду. Грязные, заросшие щетиной, пропахшие порохом, потом и гарью. Безымянные парни, которые только что сделали большую историю.

— Значит так, крылатая пехота, — негромко, но веско произнес Хмельницкий. — Задание выполнено. Передаем ключи от храма местным, собираем шмотки и уходим.

— Домой, стало быть… — протянул Иван Михайлович, привычно закидывая пулемет на могучее плечо. В густом басе мелькнула легкая грусть. — Даже жаль немного. Только-только порядок навели.

Слова пулеметчика повисли в душном, пропитанном запахом пороха воздухе храма. Старший лейтенант Хмельницкий криво, невесело усмехнулся и тяжело посмотрел в глаза своему бойцу.