— Это в тебе, Ваня, говорит чистая, незамутненная классовая ненависть! — жизнерадостно отозвался вышагивающий следом Кабыздох. Обрусевший немец бодро вышагивал с РПГ-7 на плече, словно вышел на воскресную прогулку. — Карл Маркс писал, что капитал избегает шума и брани, а отличается боязливой натурой. Вот мы сейчас этот капитал несем прямо в пасть революции! Исключительно диалектический процесс.

— Я тебе сейчас такой диалектический процесс устрою, философ, если ты еще раз из фляги некипяченую воду хлебнешь! — раздался сзади угрожающий голос прапорщика Пилюли. Санинструктор, замыкавший ядро группы, сурово погрозил штурмовику кулаком. — Тут в каждой луже дизентерия плещется! Схватишь амебу — я тебя лично хлоркой отпаивать буду, пока у тебя из ушей пена не пойдет!

— Виноват, Иннокентий Петрович! Осознал, исправлюсь! — примирительно поднял свободную руку гигант, пряча флягу. С доктором в вопросах медицины спорить не решался даже он.

Старший лейтенант Хмельницкий, шедший в центре колонны, лишь едва заметно усмехнулся. Моральный дух команды был на высоте. Вчерашний разгром элитного американского спецназа вселил в бойцов абсолютную уверенность в своих силах.

К полудню Кхам поднял руку, останавливая группу. Партизан указал на глубокую расщелину между двумя пиками, образующую естественную, скрытую от ветров и чужих глаз чашу.

— Привал, — скомандовал рязанец. — Периметр под контроль. Нестор, найди лежку повыше, приглядывай за тропой. Шуруп — слушай эфир. Пилюля, проверь партизан, они эти слитки прут, как муравьи, могли спины посрывать.

Десантура привычно рассредоточилась, занимая оборону.

Спустя пятнадцать минут из своей радиорубки, устроенной между двух валунов, вынырнул сержант Рябов. Связист на ходу стягивал наушники, а его лицо выражало крайнюю степень удивления.

— Товарищ старший лейтенант, тут такое кино крутят — Голливуд отдыхает! — доложил Шуруп, подбегая к командиру. Офицер в этот момент изучал трофейную карту вместе с Нгуеном.

— Выкладывай, радист. Что там у янки? — Хмельницкий поднял взгляд от потертого ватмана.

— Янки вообще устранились. Они полностью списали Ванг Пао в утиль, — начал тараторить связист, заглядывая в блокнот. — Сайгон передал открытым текстом: любой борт, который попытается взлететь с баз хмонгов, будет сбит. Но самое интересное не это. Я перехватил радиообмен самих наемников.

Шуруп выдержал театральную паузу и победно оскалился.

— Армия генерала окончательно взбунтовалась. Пять сотен голодных, злых наемников без зарплаты прижали Ванг Пао на его запасном командном пункте. Это старый буддийский монастырь, переделанный под крепость, тут недалеко, километрах в десяти. Хмонги требуют бабки, угрожают штурмом. Генерал заперся с горсткой личной охраны и молит американцев о помощи, а те его просто посылают лесом.

К разговору подошел Арнольд Арчибальдович, аккуратно протирая лезвие боевого ножа бархоткой.

— Изумительная картина краха корпоративного управления, — бархатным голосом резюмировал аристократ. — Лишить наемников финансирования — всё равно что выдернуть чеку из гранаты и положить её себе в карман.

— Десять километров, говоришь? — Семен задумчиво крутанул в пальцах незажженную зажигалку. В глазах офицера блеснул расчетливый, холодный огонь. — Нгуен! Позови Кхама. Есть разговор.

Когда вьетнамский капитан и командир лаосцев подошли к импровизированному штабу, Хмельницкий развернул карту.

— План меняется, славяне. Мы не будем добивать остатки армии Ванг Пао. Мы их купим.

Скобарь, чистивший неподалеку пулеметную ленту, удивленно поднял бровь.

— Это как, шеф? Выдать буржуям премию за выслугу лет? Так они ж стрелять начнут, как только нас увидят.

— Не начнут, Ваня. Им сейчас не до нас. У них классовый конфликт с бывшим работодателем, — усмехнулся инструктор. Рязанец повернулся к союзникам. — Нгуен, переводи точно. Кхам, ты хочешь стать командиром самой крупной повстанческой армии в этом секторе?

Лаосец внимательно выслушал переводчика. Глаза партизана округлились, но он твердо кивнул, положив руку на цевье трофейной М16.

— Отлично. Мы идем к этому монастырю. Наемникам Ванг Пао нужно только одно — деньги, которых их лишили янки. И эти деньги сейчас лежат в наших мешках. Мы предложим им сделку: жизнь и золото в обмен на голову генерала и переход под знамена Патет Лао.

— Красивая комбинация, командир, — восхищенно присвистнул Кабыздох. — Рейдерский захват вражеской дивизии с помощью их же собственного общака! Это даже не Маркс, это чистый Макиавелли!

— Арнольд, — Семен посмотрел на сапера. — Сюрпризы готовы? На случай, если дипломатия даст сбой и хмонги решат забрать золото силой.

— Обижаете, шеф, — интеллигентно улыбнулся Смолянинов, извлекая из подсумка два массивных брикета С-4, уже оснащенных радиовзрывателями. — Заминирую подступы так, что при малейшей агрессии всё плато превратится в один большой марсианский кратер. Гарантирую идеальный архитектурный снос.

— Выдвигаемся немедленно. Форма одежды — парадно-штурмовая. Оружие на виду, но стволы в землю. Мы идем как переговорщики, а не как штурмовая группа.

Короткий отдых закончился. Отряд снялся с позиций и двинулся к указанному Шурупом квадрату.

Старый буддийский монастырь, который генерал Ванг Пао превратил в свой последний редут, действительно напоминал неприступную крепость. Высокие каменные стены, покрытые многовековым мхом, возвышались на скалистом плато.

Однако вокруг крепости царил форменный хаос.

Сотни наемников разбили стихийный лагерь прямо под стенами. Вооруженные до зубов хмонги сидели у костров, злобно перекрикивались, потрясали автоматами и изредка постреливали в воздух. Дисциплина рухнула окончательно. На крепостных стенах нервно маячили силуэты личной гвардии Ванг Пао, не решаясь открыть огонь по своим бывшим сослуживцам, но и не пуская их внутрь.

Советский спецназ вышел из ущелья в открытую.

Впереди, чеканя шаг, шли Хмельницкий, Скобарь и Кабыздох. За спинами гигантов возвышались стволы ПКМ и РПГ-7. Следом, держась с поистине королевским достоинством, выступал Кхам. Завершали процессию лаосские бойцы, демонстративно несущие тяжелые, прорвавшиеся по швам брезентовые мешки, сквозь которые тускло поблескивало золото.

Появление неизвестного, до зубов вооруженного отряда белых великанов вызвало среди наемников шок. Разговоры стихли. Сотни стволов М16 с лязгом повернулись в сторону диверсантов. Воздух зазвенел от напряжения. Одно неверное движение могло спровоцировать кровавую мясорубку.

— Спокойно, пехота, — сквозь зубы процедил Семен, не замедляя шага. — Уверенность — наше всё. Арнольд, ты на позиции?

— Заряды установлены, командир. Жду вашего слова, — тихо щелкнула рация в наушнике. Сапер и снайпер Шульга остались на господствующей высоте, взяв плато в перекрестие.

Хмельницкий остановился метрах в тридцати от передовой цепи хмонгов. Наемники напряглись, их пальцы легли на спусковые крючки.

Командир диверсантов сделал знак Кхаму.

Лаосский партизан вышел вперед. Он бросил на каменистую землю один из тяжелых мешков. Брезент лопнул окончательно, и на серый камень водопадом посыпались золотые слитки с швейцарскими клеймами.

Толпа наемников ахнула. Оружие дрогнуло в их руках. Вид богатства, ради которого они гнили в джунглях и убивали соотечественников, подействовал сильнее гипноза.

Капитан Нгуен встал рядом с Кхамом и заговорил в портативный мегафон, громко и властно чеканя лаосские слова:

— Солдаты! Американцы вас предали! ЦРУ бросило вас подыхать без денег и еды! А ваш генерал Ванг Пао украл ваше золото и спрятался за этими стенами!

Слова вьетнамца эхом разнеслись над плато. Наемники хмуро переглядывались. Возражать никто не стал — всё сказанное было абсолютной, горькой правдой.

— Мы — те, кто сжег американские конвои! Мы — те, кто уничтожил базу ЦРУ! — продолжал вещать Нгуен, дублируя слова русского инструктора. — И мы забрали то, что по праву принадлежит народу! Ванг Пао больше не ваш командир. Он — труп!