Джунгли плавились от полуденного зноя, превращаясь в гигантскую, удушливую парилку. Зеленый ад замер, словно предчувствуя скорую кровавую жатву. Птицы смолкли, насекомые спрятались в гниющую листву, и лишь тяжелые капли влаги с тихим стуком срывались с широких листьев папоротника.

Разделение объединенного отряда прошло без единого слова, на одних отработанных жестах. Капитан Нгуен, сверкнув на прощание темными глазами, увел своих партизан по широкой дуге к южным воротам лаборатории. Вьетнамцы растворились в зарослях, словно призраки, не потревожив ни единой ветки.

Нестор Прокопьевич Шульга выбрал себе позицию с придирчивостью профессионала. Снайпер присмотрел исполинское дерево, ствол которого густо оброс толстыми лианами, образуя удобную естественную лестницу. Закинув СВД за спину, крестоносец ловко, как рысь, вскарабкался на высоту третьего этажа и устроился в развилке толстых ветвей, скрытых плотной кроной.

Отсюда территория базы просматривалась идеально. Две дозорные вышки с пулеметными гнездами были как на ладони. Наемники в панамах лениво курили, облокотившись на мешки с песком, совершенно не подозревая, что ангел смерти уже взял их на мушку.

— Избави меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, — едва слышно прошептал Нестор, плавно выкручивая маховики оптического прицела и делая поправку на легкий ветер. — И язык мой восхвалит правду Твою.

Ниже по склону, за грядой поросших мхом валунов, обустраивал свое рабочее место Иван Михайлович Скобарь. Псковский богатырь расчистил площадку от сухих веток, чтобы ничто не мешало обзору, и мягко опустил сошки пулемета на плоский камень. Заботливо протерев казенник чистой ветошью, боец проверил ленту в коробе и удобно упер приклад в могучее плечо. Сектор обстрела перекрывал весь центральный двор базы. Любой, кто попытается перебежать от казарм к южному периметру, неминуемо попадет под свинцовую косу советского «Печенега».

— Ну что, зверюга, пообедаем буржуями? — тихо прогудел пулеметчик, поглаживая нагретую солнцем ствольную коробку. Оружие в ответ сыто клацнуло металлом.

Тем временем ударная тройка под руководством старшего лейтенанта Хмельницкого завершала свой обходной маневр. Офицер, сапер и штурмовик подобрались к северной стороне периметра, где колючая проволока проходила почти вплотную к густому кустарнику.

Химическая вонь здесь стояла невыносимая. Пары ацетона и эфира забивали легкие, заставляя глаза слезиться.

Семён осторожно раздвинул заросли трофейным мачете. До первого ряда заграждений оставалось три метра. Сразу за «колючкой» возвышалась глухая стена того самого ангара с жестяной крышей, который капитан Нгуен обозначил как склад готовой продукции.

Внезапно рязанец сжал кулак и резко припал к земле. Идущие следом бойцы мгновенно вжались в грязь.

По ту сторону периметра послышался хруст гравия и тихое рычание. Из-за угла ангара вывернул патрульный — здоровенный белый наемник в расстегнутой на груди рубашке, с помповым дробовиком на плече. На коротком поводке патрульный вел крупную немецкую овчарку.

Собака замерла, повела носом в сторону кустов, где затаилась десантура, и утробно зарычала, натягивая поводок. Шерсть на загривке пса встала дыбом.

Кабыздох, лежащий в метре от командира, плавно перевел предохранитель трофейной винтовки в боевое положение. Гигант задержал дыхание, готовясь в любую секунду превратить и собаку, и хозяина в решето.

Но Хмельницкий отрицательно качнул головой. Рано. Выстрел сорвет всю операцию «Дым».

Наемник дернул поводок, грубо выругавшись по-английски. Едкий химический запах, висящий над базой, сыграл на руку советским диверсантам — собака не смогла четко вычленить чужой человеческий запах в этом коктейле из эфира и кислоты. Пес чихнул, недовольно мотнул головой и нехотя потрусил вслед за хозяином дальше по периметру.

Как только шаги стихли, Арнольд Арчибальдович изящно скользнул вперед. В руках сапера появились небольшие, но мощные кусачки с изолированными ручками.

— Дилетантская работа, — презрительно поморщился аристократ, разглядывая переплетение стальных нитей. — Ни датчиков натяжения, ни сигнальных мин. Они слишком полагаются на собак и пулеметы.

Инструмент щелкнул раз, другой, третий. Смолянинов работал с виртуозной скоростью, аккуратно отгибая перекушенные концы колючей проволоки в стороны, чтобы они не звякнули друг о друга. Спустя минуту в заграждении образовался аккуратный проход, достаточный даже для того, чтобы сквозь него протиснулся необъятный Ян Генрихович.

Инструктор первым нырнул в прореху, оказавшись в узком коридоре между проволокой и стеной склада. Офицер проверил слепую зону, убедился в отсутствии камер и сделал знак остальным. Штурмовик и сапер бесшумно пересекли линию периметра.

Тройка прижалась к раскаленной жести ангара. До часа икс оставались считанные секунды.

Командир бросил взгляд на циферблат трофейных часов. Стрелка неумолимо отсчитывала последние мгновения перед бурей.

— Приготовиться, — одними губами скомандовал старлей.

Кабыздох снял с плеча тяжелый РПГ-7, проверив гранату. Смолянинов перекинул поудобнее тяжелую сумку, набитую брусками С-4 и детонаторами. Лицо эстета светилось профессиональным предвкушением.

Тишину разорвал оглушительный взрыв.

Капитан Нгуен оказался человеком пунктуальным и решительным. Партизаны ВНА ударили по южным воротам базы из гранатометов, превратив хлипкий контрольно-пропускной пункт в облако разлетающихся щепок и пыли. Следом загремели дружные залпы десятков автоматов Калашникова. Азиатские бойцы подняли такой невообразимый шум, что могло показаться, будто базу штурмует целый батальон регулярной армии.

В лагере наемников моментально вспыхнула паника. Завыла пронзительная сирена. Из длинных деревянных бараков, на ходу застегивая разгрузки и лязгая затворами, начали выскакивать вооруженные люди. Охрана, как и предполагал Хмельницкий, рефлекторно ринулась на звук боя, стягиваясь к южному периметру.

И тут включился второй контур советской ловушки.

Двое пулеметчиков на деревянных вышках развернули свои тяжелые М60 в сторону леса, готовые залить партизан Нгуена сплошным потоком свинца. Один из них уже успел упасть грудью на мешки с песком и взяться за рукоятки.

Сухой, хлесткий выстрел из СВД потонул в общем грохоте боя, но результат был ювелирным.

Голова американского стрелка на правой вышке дернулась, каска слетела, и тело безжизненно повисло на пулемете. Нестор Шульга передернул затвор с невозмутимостью часового мастера. Секунда — и на левой вышке точно так же осел второй стрелок, так и не успев нажать на гашетку. Огневые точки противника были ослеплены и подавлены в первые же моменты боя.

Толпа наемников, выбежавшая на центральный двор, представляла собой идеальную мишень. Десятки людей бежали через открытое пространство, ослепленные пылью и адреналином.

Иван Михайлович Скобарь хищно улыбнулся, прижался щекой к прикладу и плавно потянул спуск.

«Печенег» взревел басом. Тяжелые пули, пробивающие даже легкую броню, ударили в гущу бегущих с ужасающей эффективностью. Псковский богатырь водил стволом слева направо, выкашивая ряды противника короткими, расчетливыми очередями. Наемники падали как подкошенные, пытаясь укрыться за редкими ящиками и бочками, но фланговый огонь не оставлял им ни единого шанса. Двор мгновенно превратился в ловушку, где метались обезумевшие от ужаса люди.

— Пошел! — крикнул Хмельницкий, выбивая сапогом боковую дверь склада.

Петли жалобно скрипнули, металл поддался. Тройка советских диверсантов ворвалась внутрь.

Ангар был огромен. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы, заставленные лабораторным стеклом, перегонными кубами и весами. В центре возвышались пирамиды мешков с готовым сырьем, а в дальнем углу стояли десятки металлических бочек с химикатами. Запах здесь был настолько плотным, что его можно было резать ножом.