Двое лаборантов-азиатов в резиновых фартуках в ужасе замерли над кипящей колбой. Третий, одетый в военную форму, попытался выхватить из-под стола пистолет-пулемет «Томпсон».

Офицер не раздумывал ни доли секунды. Два коротких выстрела из карабина навсегда отбили у охранника желание играть в героев. Лаборанты, с визгом бросив посуду, кинулись к запасным дверям.

— Не трогать, пусть бегут! — рявкнул инструктор, занимая позицию у входа и беря на прицел улицу. — Арнольд, твое время! Минируй тут все к чертовой матери! Ян, прикрываешь левый фланг, если кто сунется — жги!

— Будет исполнено! — гаркнул Кабыздох, перехватывая М-16. — Оставим от этих химиков только воспоминания и таблицу Менделеева!

Смолянинов с грацией хирурга бросился к бочкам с реактивами. Сапер двигался стремительно, но без суеты. Из его сумки появлялись матово-белые куски пластида. Аристократ лепил их на несущие опоры ангара, на самые крупные чаны с варившимся опиумом и на штабеля готовой продукции. Руки минера привычно соединяли контакты, вплетая смертоносную паутину детонирующих шнуров в интерьер нарколаборатории.

На улице грохот боя достигал апогея. Партизаны Нгуена успешно связывали боем остатки охраны, пулемет Скобаря не давал поднять головы тем, кто застрял во дворе, а СВД Шульги методично выбивала любого, кто пытался приблизиться к пулеметным вышкам или взять на себя командование.

Смолянинов сделал последний, почти ювелирный виток изолирующей ленты, фиксируя детонатор на пузатой металлической бочке с эфиром. Сапер действовал с изяществом концертмейстера, завершающего сложную симфонию, ни на секунду не поддаваясь суете.

— Финал близок, товарищ старший лейтенант, — доложил аристократ, тщательно вытирая руки о белоснежный платок, извлеченный из глубоких недр разгрузки. — Цепь замкнута. Учитывая запредельную концентрацию легковоспламеняющихся химических паров в помещении, смею заверить: объемный взрыв превзойдет даже самые смелые ожидания. Крыша этого заведения отправится прямиком на околоземную орбиту.

— Отличная работа, Арнольд, — Хмельницкий короткими выстрелами из дверного проема отогнал парочку особо ретивых охранников, решивших проверить, почему затих склад. — Ян, отходим! Прикрываешь тыл.

Тройка диверсантов рыбками выскользнула через вырезанную в проволоке прореху, оставив за спиной напичканный смертью и дурманом ангар.

Они успели отбежать на полсотни метров и нырнуть в неглубокую дренажную канаву, когда наперерез из-за деревянных казарм выскочил десяток наемников в тигровом камуфляже. Чужаки наконец-то сообразили, что главная угроза исходит не от южных ворот, где вовсю шумели партизаны Нгуена.

Кабыздох, не дожидаясь команды, вскинул трофейный дробовик. Картечь с ревом вымела первую шеренгу бегущих, превратив их в кровавое месиво.

— Куда прете, олухи⁈ — рявкнул обрусевший немец, с лязгом передергивая цевье. — Закрыто на санитарный день!

Рязанец добил оставшихся короткими, злыми очередями из карабина, не давая врагу опомниться.

— Арнольд, жми свою кнопку, пока они еще резервы не подтянули! — скомандовал офицер, вжимаясь в сырую глину и прикрывая голову руками.

Специалист по минно-взрывному делу изящно откинул защитный пластиковый колпачок на самодельном радиодетонаторе.

— С превеликим удовольствием. Да будет свет!

Большой палец минера плавно вдавил тумблер.

На долю секунды над долиной повисла ватная, неестественная тишина, сквозь которую пробивался лишь стрекот автоматов вдалеке. А затем земля содрогнулась с такой первобытной яростью, будто под лаосскими горами проснулся древний вулкан.

Склад готовой продукции перестал существовать. Сдетонировали заботливо расставленные килограммы пластида, а вслед за ними в дело вступили сотни литров летучих реактивов и паров эфира. Гигантский огненный шар, ослепительно белый в центре и багрово-черный по краям, с утробным ревом пожрал жестяной ангар, расшвыривая его куски словно конфетти.

Ударная волна прокатилась по базе сброшенным с цепи ураганом. Хлипкие бараки сложились вовнутрь, как карточные домики. Смотровые вышки, на которых уже лежали ликвидированные Шульгой пулеметчики, просто сдуло в джунгли вместе с мешками песка и опорными столбами. Горящие ошметки досок, куски арматуры и капли оплавленного металла градом посыпались на головы деморализованных наемников.

Маковые поля, вплотную подступавшие к периметру, вспыхнули как порох от разлетевшихся химикатов. Долина стремительно наполнялась густым, сладковато-тошнотворным дымом горящего опиума.

— Пошла потеха! — довольно крякнул Скобарь со своего скального уступа.

Псковский Илья Муромец не стал долго любоваться фейерверком. Пока противник корчился на земле, оглушенный и ослепленный чудовищным взрывом, пулеметчик перенес огонь на уцелевшие фрагменты зданий. Длинные, тяжелые очереди из ПКМ безжалостно крошили фанерные стены, превращая любую попытку наемников организовать сопротивление в пыль.

Вьетнамские партизаны не отставали. Поняв, что оборона базы окончательно рухнула, капитан Нгуен поднял своих бойцов в стремительную атаку. Маленькие, жилистые азиаты с пугающей скоростью преодолели искореженные южные ворота, забрасывая ручными гранатами каждый окоп и каждую щель, в которой мог прятаться враг.

Остатки хмонгских охранников, лишенные командиров и связи, попытались забаррикадироваться в единственном уцелевшем каменном строении — просторном гараже для грузовиков. Из его пыльных окон ударили запоздалые, истеричные пулеметные очереди, заставившие партизан прижаться к земле.

Хмельницкий перекатился через бруствер дренажной канавы, оценивая обстановку сквозь едкий дым полыхающих плантаций.

— Кабыздох! Расчисти союзникам фарватер!

Штурмовик уже стоял на одном колене, с нежностью укладывая тяжелую реактивную гранату в ствол РПГ-7.

— «Страх и надежда — вот две великие силы, которые заставляют людей действовать!» — провозгласил гигант очередную немецкую мудрость, прицеливаясь в широкие деревянные створки гаража. — Но против кумулятивного заряда они, к великому сожалению, бессильны! Лови подачу от пролетариата!

Выстрел из гранатомета оставил в воздухе густой сизый шлейф. Заряд влетел точно в центр закрытых ворот. Внутри каменной коробки грохнуло так, что содрогнулись уцелевшие стены и посыпалась черепица. Запасные баки с горючим, хранившиеся в гараже, сдетонировали следом, моментально превратив убежище в пылающий крематорий.

Спустя десять минут все было кончено.

Организованное сопротивление захлебнулось окончательно. Выжившие наемники, в панике побросав оружие, разбегались в джунгли, где их методично, словно в парковом тире, отстреливал из своей засады Нестор Шульга. Псковский крестоносец работал хладнокровно: ни один человек, знавший о тайной тропе или координатах лаборатории, не должен был уйти живым.

Инструктор тяжело поднялся на ноги, брезгливо отряхивая камуфляж от серого пепла. Долина превратилась в филиал преисподней. Опиумные поля пылали, исторгая в небо черные столбы зловонного дыма, закрывшие солнце. База генерала Ванг Пао была стерта с лица земли с показательной, жестокой эффективностью.

К рязанцу бесшумно подошел капитан Нгуен. Лицо вьетнамского офицера густо покрывала копоть, но черные глаза сияли от нескрываемого торжества. Азиат посмотрел на дымящуюся воронку, оставшуюся на месте главной нарколаборатории, затем перевел взгляд на советского командира и одобрительно поднял большой палец.

— Хорошо, — произнес партизан единственное понятное русское слово с сильным акцентом. — Очень хорошо.

— Могло быть и хуже, — криво усмехнулся Семён, закидывая трофейный карабин на плечо. — Сбор группы!

Псковская десантура стягивалась к своему командиру. Скобарь степенно спускался по склону, перекинув раскаленный пулемет через могучее плечо. Смолянинов изящно стряхивал пыль с коленей, ничуть не растеряв своего аристократического лоска. Кабыздох, утирая заливающее глаза лицо банданой, с искренним сожалением оглядывал догорающие бараки, где, по его глубокому убеждению, мог прятаться ни в чем не повинный трофейный шнапс.